Волчья ягода

Глава 1

Я ненавижу первое сентября.

Не в пафосном смысле «прощай, лето», нет. Просто это день, когда рушатся все иллюзии. Летом ты можешь притворяться, что живёшь в кино: длинные вечера, шашлыки на балконе общежития, ночные разговоры с Алиной про мальчиков, которых мы никогда не позовём на свидание. А первого сентября возвращается реальность. Толчок в семь утра. Душ на двадцать человек. Очередь за кипятком, где какая-то первокурсница с пакетом доширака смотрит на тебя испуганным зайцем.

И расписание. Вот что я ненавижу больше всего. Потому что расписание — это приговор.

В этом году судьба решила надо мной посмеяться.

— Вика! — Алина ворвалась в комнату без стука, как всегда. Рыжие кудри торчат во все стороны, в руке — телефон, на экране — фотография какого-то парня. — Ты только посмотри, кто вернулся из армии! Помнишь, с параллельного потока, тот блондин с веснушками?

— Не помню, — буркнула я, натягивая джинсы. — Что с расписанием? У нас первая пара — предмет чей?

— Да плевать на предмет! У него бицепс как моя голова!

— Алина. — Я повернулась к ней с расчёской в руке. — Сосредоточься. Нам четвёртый семестр. Если мы завалим спецкурс, прощай стипендия. А стипендия — это единственная возможность есть не только дошик.

Она закатила глаза, но послушно открыла расписание на телефоне.

— Первая пара — «Аномальная психология восприятия». Аудитория 317. Ведёт… — Она на секунду замолчала и присвистнула. — Фролов Вадим Андреевич. Вика, это тот хмырь, который вчера тебя подловил?

Я не ответила. Вчера. Первое занятие было вчера? Нет, кажется, по расписанию этот предмет по понедельникам и средам. Вчера было воскресенье. Я ничего не путаю. Просто та встреча в аудитории после лекции… она была не вчера. Она была сегодня? Или завтра? Голова шла кругом.

— Вика, — Алина помахала рукой перед моим лицом. — Ты где?

— Я не знаю его, — соврала я.

— Врёшь. Ты побелела как стена.

Я посмотрела в зеркало. Она была права. Лицо приобрело цвет плохо отстиранной простыни. Под глазами залегли тени — я почти не спала после того разговора в аудитории. После того, как он сказал «не подходи ко мне» и «не приближайся ближе чем на три метра». После того, как я поняла, что этот странный, опасный человек будет вести у нас пары весь семестр.

— Идём, — сказала я, застёгивая ботинки. — Опоздаем — он нас живьём съест.

Алина хихикнула.

— Съест? Ну, он довольно аппетитный, я б даже не против.

— Алина!

— Что? Ты видела его глаза? И скулы? И плечи? Вика, он же красавчик. Злой красавчик — самый интересный вид.

Я ничего не ответила, потому что в глубине души боялась, что Алина права. И этот страх был совсем не академическим.

Аудитория 317 встретила нас полумраком и запахом старых книг. Амфитеатр скамеек, доска с меловыми разводами, проектор, висящий как летучая мышь под потолком. Мы сели на третьем ряду — достаточно близко, чтобы видеть, и достаточно далеко, чтобы успеть сбежать.

Студенты подтягивались медленно. Кто-то с кофе, кто-то с вялыми бутербродами. Я узнавала знакомые лица: Лена Королькова, вечная отличница с бантиком; Дима Шац, геймер в худи с драконом; Катя Мельник, которая каждую пару рисует в блокноте анимешных девочек. Обычные люди. Никто из них, кроме меня, не знал, что преподаватель — тот самый тип из коридора. Что он может смотреть так, что кровь стынет в жилах. Что его пальцы оставляют на коже следы, которые не проходят часами.

— Слышали, он биолог, — шепнула Алина, зависая в телефоне. — Ведущий научный сотрудник какой-то лаборатории. Молодой, перспективный. И абсолютный псих.

— Почему абсолютный?

— Говорят, прошлый семестр у него на истфаке был кошмар. Он полгруппы на пересдачу отправил. Просто потому, что они не так ответили на вопрос «что такое страх»?

— Как неправильно можно ответить на такой вопрос?

— Вот и они не поняли. — Алина пожала плечами. — Осторожнее с ним. У него пунктик на правде.

Я вздохнула. Пунктик на правде. Это я уже прочувствовала, когда он заявил, что я солгала про страх потери свободы.

Дверь хлопнула.

Он вошёл без стука — просто появился на пороге, как будто материализовался из темноты коридора. И в ту же секунду аудитория затихла.

Я не хотела на него смотреть. Честно. Я уставилась в планшет, сделала вид, что читаю конспект прошлогодней лекции по композиции. Но периферическим зрением всё равно видела: белая рубашка с длинными рукавами (сегодня без закатки), тёмные брюки, странные ботинки на толстой подошве. Волосы чуть влажные, как будто он только что из душа. И походка. Та же самая — бесшумная, плавная, как у танцора. Или хищника.

— Здравствуйте, — сказал он, и голос прозвучал в динамиках аудитории неожиданно громко. Микрофона у него не было — просто акустика такая, или он умел говорить так, чтобы его слышали даже на галёрке. — Меня зовут Вадим Андреевич Фролов. Я буду вести у вас спецкурс «Аномальная психология восприятия» в течение этого семестра. Давайте сразу расставим точки над i.

Он прошёлся вдоль первого ряда, и я заметила, что студенты на первой парте невольно отодвинулись.

— Я не ставлю оценки за красивые глаза. Я не принимаю домашние задания в электронном виде — только бумажные, подписанные и сброшюрованные. Опоздания больше чем на пять минут считаются пропуском. Три пропуска — автоматический недопуск к зачёту. Использование телефонов на паре — удаление из аудитории. Вопросы?

Алина подняла руку.

— Вадим Андреевич, а можно печенье?

Он посмотрел на неё без выражения.

— Печенье — не телефон. Печенье можно.

По аудитории прокатился нервный смешок. Я не смеялась. Я смотрела, как он открывает журнал, как проводит пальцем по списку — медленно, словно выискивая кого-то конкретного.

— Но прежде чем мы начнём, я хочу провести небольшой опрос. — Он поднял голову. — Чтобы понять, с кем я имею дело. Без паники, это не оценивается… пока.

Он замолчал. И посмотрел прямо на меня.

— Денисова Виктория.

Сердце ухнуло в пятки. Я знала, что это случится. Знала с той секунды, как увидела его на пороге. Но всё равно надеялась, что пронесёт. Что он забудет. Что я для него — просто имя в длинном списке.

— Здесь, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он не отводил взгляда. На долю секунды мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то тёплое — любопытство, опасное и завораживающее. Но тут же погасло, сменившись привычным ледяным блеском.