Страница 12 из 18
Остаток ночи я ругалась, шипела и воевала с мебелью в спальне. Мебель платила мне той же монетой, находя все новые и новые способы подгадить. Стоило ударить белой искрой в кого-то одного и вывести его из операция «Месть ведьме», как в дело включался кто-то другой.
То одеяло внезапно оживет и запеленает в лучших традициях голодного удава. То подушка непостижимым образом станет горячей с обеих сторон, а после сомнет наполнитель так, что он покажется камнем. То тумбочка с душераздирающим «шкря-а-а-а» начнет выдвигать и задвигать обратно верхний ящик. То матрац проявит чудеса гибкости и сложится пополам, зажав меня внутри на манер сосиски в хот-доге.
Все это время белый гримуар дрых на кухне на горке из монет и очень удивился, когда его разбудила злая, несчастная и совершенно не выспавшаяся я.
— Как мне приструнить этот демонов дом с его мебелью?!
Гримуар потянулся. Выгнул обложку. Трепыхнул закладочкой.
— А поживее можно? — сказала я и выразительно дернула глазом.
Не знаю, что из этого произвело на гримуар больший эффект, но он послушно раскрылся на середине и краешком атласной закладочки ткнул в небольшой абзац на левой странице.
— «Одержимая мебель: создание, контроль и упокоение», — вслух прочитала я заголовок и восторжествовала. — Упокоение. То что нам и надо.
Гримуар моего торжества не разделил. Ткнул все тем же краешком закладочки в пункт с инструкцией. Я пробежалась глазами по строчкам, удивленно вскинула бровь при упоминании петуха для жертвоприношения, поморщилась на ритуальном круге, выложенном из крысиных трупиков. Оценила размах предстоящего. Вздохнула.
— Ладно, — буркнула себе под нос. — Пусть живут. Что по поводу контроля?
Гримуар послушно перевернул страничку и указал в нужную графу. Меня немного напрягла его покладистость и готовность делиться знаниями. А стоило вчитаться в перечень всего того, что требовалось сделать ведьме для этого самого подчинения и контроля, как причина быть душкой стала ясна.
Для заклинания контроля над одержимой мебелью требовалось столько всего, что проще сразу послать весточку королевским ищейкам и сесть на крыльце с плакатом «Я тут!».
Из интереса я все-таки дочитала список требований к ритуалу до конца и окончательно озверела на последнем: «Ведьма должна голодать три дня».
— Ну знаете ли! — психанула я. — Посплю на полу.
Гримуар одобрительно махнул закладкой, шелестнул страничками и как был в раскрытом виде, так и перевернулся инструкцией вниз. Повозился немного, подгребая под сгиб побольше монеток, и с тихим облегченным вздохом затих.
Я попыталась повторить его маневр. То есть ушла из кухни в поисках вещей, привезенных с собой и не зараженных одержимостью. Таких оказалось не то чтобы и много: толстое покрывало, прихваченное из королевской спальни, крохотная декоративная подушечка (купила в порыве сорочьей любви к блестяшкам в местном магазинчике пару дней назад) и плотный банный халат.
Подниматься обратно в спальню остереглась и выбрала место для ночлега в гостиной, где был только минимум из парочки картин, журнального столика и дивана в углу. Уговаривая себя, что спать на твердом полезно, я легла на сложенное вдвое одеяло, сунула под голову подушку и прикрыла ноги халатом. Но едва смежила веки, как сквозь открытое по случаю жары окно долетело истошное:
— Госпожа колдунья! Госпожа колдунья!!! Да сколько же можно спать? Госпожа Вайт, немедленно откройте!
Рука конвульсивно дернулась. Перстень на пальце нагрелся. Глаза распахнулись.
— Прокляну, — мрачно пообещала я люстре на потолке, но вопреки своим же словам встала и побрела умываться.
Это утро вновь началось не с кофе.
И даже не с очереди охотниц за холостяками.
Это утро началось со скандала.
— Таки-таки, — сказала госпожа Терияки.
И не просто сказала, но и подкрепила свой вербальный гнев невербальной демонстрацией силы. То есть уперла кулаки в бока, выпятила грудь и выдвинула вперед крохотный подбородок, став до ужаса похожей на маленькую злобную шавку. И вот эта самая маленькая тявкалка набрала в легкие воздуха и накинулась на меня с пассивной агрессией.
— Госпожа Вайт, вы не подскажете, почему весь город уверен, что я ворвалась к вам среди ночи и скупила все зелья в лавке?
— Понятия не имею, — честно ответила я.
Еще бы ее устроил такой ответ. Ибо дальше началось настоящее представление. Представление одного конкретного характера во всей его омерзительной красе.
Госпожа Терияки кричала на всю улицу Поцелуев, топала ногами и грозила написать на меня жалобу мэру (за клевету) и в светлый ковен (просто так, из чувства справедливости и мести). Сыпала проклятиями не хуже деревенских ведьм и другими исключительно мощными, но крайне неприличными словечками в мой адрес.
Толпа женщин всех возрастов безмолвно внимала ей и любовалась этим зрелищем. Немногочисленные соседи прильнули к окнам, а старичок, что жил в конце улицы, уже десять минут делал вид, что любуется кованой оградкой.
Сжав зубы, я стояла на пороге дома и молча сносила все угрозы в свой адрес. Ежесекундно напоминала себе, что проклинать скандалистку категорически нельзя. Даже если очень-очень хочется. Даже если уже перстень нагрелся. Даже если на языке само собой сложилось заклинание. Что вокруг люди, а я все еще в образе светлой колдуньи, а им по регламенту светлого ковена нельзя отвечать на подобные провокации. Что с минуты на минуту эта маленькая истерика сойдет на нет и…
И я таки сорвалась.
— А знаете что, госпожа Терияки? — перебила я женщину.
— Что?
— Бегите.
Это был искренний совет спасаться, которым ведьмы разбрасывались не часто. Но то ли я так хорошо вошла в образ светлой колдуньи, не способной на отпор, то ли госпожа Терияки была от природы глуха к подобного рода предостережениям. Госпожа скандалистка и нервомотательница растерянно моргнула, оглянулась по сторонам и спросила:
— Куда?
— В мэрию. Жалобу писать, — решительно смягчила я маршрут следования, хотя послать хотелось в разы дальше, и не сдержала насмешки. — А то госпожа Заленвах уйдет по делам и не подпишет вашу кляузу.
— Да как?.. — задохнулась от возмущения госпожа Терияки. Несколько раз открыла и закрыла рот, аки выброшенный на берег карась, и наконец созрела до более-менее членораздельного: — Да что ты себе позволяешь, пигалица!