Страница 2 из 103
Их помолвка состоялась, когда принцессе было чуть более шести лет. В храме, перед лицом бесстрастного бритоголового жреца с мечтательными выпуклыми глазами Ирис позорно разревелась, напуганная огромным тёмным женихом, его неподвижным давящим взглядом и низким ледяным голосом. Вечером маменька наказала дочь за неподобающее поведение, лишив сладкого на целую неделю. Это было первое наказание в жизни принцессы, и хотя за все минувшие с того дня двенадцать лет ей из-за дерзкого нрава редко приходилось лакомиться десертом, сладкоежка до сих пор не простила того случая бывшему жениху.
Ну и потом… победитель демонов, пусть и полезен для государства, но уж слишком страшен.
Другое дело – наследный принц Ба́рсова королевства. Он был молод, лет на десять моложе Ширана, и к тому же хорош собой: каштановые кудри, золотящиеся на солнце, озёрно-синие глаза, а главное – улыбка. С ямочками. С таким искренним мальчишеским озорством, сохранившимся вопреки боевому опыту, вопреки древней крови оборотней-ирбисов, вопреки придворной жизни. И когда Кьярваль улыбался Лилиан, глядя на неё таким тёплым, таким нежным взглядом, сердце младшей принцессы останавливалось на миг, а затем колотилось вдвое быстрее.
И́рис выбежала в сад и замерла.
В то злополучное утро они вместе с ещё живой Лили гуляли по тропинкам, посыпанным разноцветной мраморной крошкой. Ветер обрывал лепестки черёмухи, поднимал их облаками в небо, кружил, осыпая улицы Персикового города весенней ароматной метелью. Принцесса Лилиан в пушистой шубке из белого бабриса зябко ёжилась и казалась до странности печальной. Они с час, наверное, бродили по пробуждающемуся саду, выпускающему стрелки огненных тюльпанов и нежных нарциссов. Шептали что-то мечтательное игривые фонтаны. Стыдливо желтели кусты форзиции. Принцессам приходилось приподнимать подолы длинных муаровых платьев, чтобы не испачкать их напоённой влагой чёрной землёй.
– Вот увидишь, – возбуждённо щебетала Ирис, младшая из принцесс, – он вернётся, и ты сразу поправишься. Любовь исцеляет все болезни! Ах, как я тебе завидую! Кьярваль – просто прелесть. И так тебя любит! У вас непременно всё будет хорошо!
Лилиан косилась на сестру большими, влажными тёмно-лиловыми глазами и чуть усмехалась. Снисходительно и печально. Кашляла, прижимая платок к неестественно-алым губам. Украдкой поглядывала на пятнышки крови на белоснежном кружеве. Зябко передёргивала плечами. Помнится, Ирис тогда подумала, что ведь бывает же так: одним всё, а другим – ничего. Ни длинных, густых золотистых кудрей, ни огромных влажных глаз лани, ни пышной груди и тонкой талии при этом, ни высокого роста. Ни жениха. Вернее, ни такого жениха. Как Кьяр.
Ирис ненавидела свою низкорослость, гибкую фигуру мальчика-пажа, смуглую кожу, тёмно-русые, прямые волосы, и лицо – треугольное, со вздёрнутым, несмотря ни на какие притирания веснушчатым, носом. Не принцесса, а недоразумение.
Нет, в детстве младшей дочери короля нравилось выглядеть простолюдинкой: это позволяло, переодевшись в простую шерстяную юбку и блузу, беспрепятственно сбегать в город и шататься, любопытно глазея по сторонам. Но когда тебе восемнадцать… Понятно, что Кьяр в присутствии такого ангела, как Лилиан, и вовсе не замечал её младшую сестрёнку. Ну и ладно, это ведь не мешало любоваться им, скорее наоборот.
Вечером того дня старшая сестра слегла, а к утру её не стало.
«Надеюсь, у безутешного мальчика получится обрести утешение в ваших объятьях». Как же жестоко прозвучало это напоминание! Располосовало сердце и чувством вины, и пониманием, что никогда, никогда не утешит, навсегда останется для Кьяра младшей сестрёнкой той девушки, которую он любил.
Ирис вспомнился потухший взгляд принца барсов, срочно примчавшего на похороны невесты. Его руку, бессильно сжимающую кружевную перчатку Лилиан. О-ох.
– Прости меня, – прошептала Ирис, запрокинув голову в небо и глотая слёзы. – Прости меня, Лили! Я так завидовала тебе! И вот… сбылось то, о чём я не мечтала даже. Клянусь, Лили, не мечтала! Мне не нужен твой жених, я бы лучше вообще замуж не выходила, если бы это смогло сохранить тебе жизнь!
Она шла по саду. В нём уже не было ни тюльпанов, ни нарциссов, ни черёмуховой метели, мимо разноцветных пионов, низко клонящихся к земле, вдыхала дурманящий аромат сирени и грустила, страдая из-за неясного беспокойства, не последнюю роль в котором играл предполагаемый разговор с матерью. О том, что её ждало в будущем, Ирис даже не догадывалась.
Когда вечером пошёл дождь, и девушка, с ногами сидя в кресле, рисовала маслом букет сирени с натуры, стараясь передать изумрудные отблески вазы и нежность лепестков, к ней в комнату ввалились братья. Все трое.
Ирис нахмурилась. На битом хрустале не надо гадать – пришли по просьбе отца. Нет, Эйв, наследник, мог и сам прийти: они с сестрой очень симпатизировали друг другу, но вечно занятый и хмурый Астор … Тем более – девятилетний Дайн… Последний только жизнь сестре портил. Да и сейчас наверняка увязался за Эйвом, за которым вечно ходил преданным щеночком.
– Кажется, у кого-то сиреневая краска закончилась, – рассмеялся наследник, бросив на холст взгляд с порога, прошёл и запрыгнул с ногами в кресло. – Осталась одна синяя.
– Не мешай, – буркнула Ирис с досадой.
– А чё так? Взгляд художника пытлив и странен, видит мир в хмельном дурмане? Или у моей сестрички повреждено зрение?
Эйву было двадцать четыре года, лишь на год больше, чем Асто́ру. Но средний принц выглядел старше наследника.
– Можем ли мы пройти? – спросил Аст вежливо. – Нам нужно поговорить.
Ирис дёрнула плечом:
– Вы уже прошли.
– Те-те-те, – засмеялся Эйв. – Кажется, кто-то не в духе. Расстроена, что не за герцога мурен замуж выходишь? Так я с тобой соглашусь: Кьяр слишком уж зайчик пушистый. Ненадёжный. Другое дело – Ширан. Сама мужественность и воинственность. Такой тебя либо зарубит на скаку, либо повесит, что тоже основательно и надёжно.