Страница 66 из 116
— Скажи мне, — рычит он.
Он хватает мою задницу, широко раздвигая ее, и трахает меня медленно, глубоко и безумно, так, что это сводит меня с ума.
— Адриан, пожалуйста...
— Скажи. Мне.
И я ломаюсь.
— Что мы...? — Я проболталась.
— Трахаемся. Это называется трах, Селеста.
Я покраснела, прикусив губу.
— Ты знаешь, что я имею в виду. — Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. — Я имею в виду тебя и меня. Что это, Адриан?
Он перестает двигаться, его глаза темнеют.
— Я имею в виду, мы женаты, но мы... ты знаешь...
— Ненавидим друг друга?
Когда он говорит это, становится больно. Но он не ошибается. А может, и ошибается. Или, черт возьми, может быть, я больше не имею ни малейшего понятия обо всем этом.
Может быть, это действительно просто похоть, уничтожающая злобу, которую мы испытываем друг к другу.
— Так почему мы это делаем? Почему... черт...
Я хнычу, стону, когда он снова медленно погружается в меня.
— Потому что мы хороши в этом, — отвечает он.
— Но если мы ненавидим друг друга...
— Трахаться с ненавистью звучит неплохо.
Трахаться с ненавистью.
Что бы это ни было, я не могу насытиться, что может означать, что я больна.
— Трахаться с ненавистью.
— Да, — ворчит он, толкаясь в меня бедрами и глубоко зарывая свой член, пока я стону. — Ненавижу..., — рычит он, снова сильно вколачивая в меня член, чтобы подчеркнуть свои слова. — Блять.
Его руки крепко сжимают мою задницу и волосы.
— Только ты никогда не узнаешь об этом по тому, как эта маленькая киска пытается заглотить мой член и не отпускает его.
Мое лицо пылает, а в глубине души разгорается грязная похоть.
— Ты грубый, высокомерный...
— И тебе нравится каждая гребаная секунда этого, — хрипит он, подкрепляя каждое слово мощным толчком в меня, доводя меня до предела, когда мои глаза закатываются назад.
— Потому что я знаю, что ты скучала по тому, как я трахал тебя четыре года назад. Как твой фальшивый муж никогда...
— Я должна тебе кое-что сказать, — пролепетала я.
Он даже не замедляет свои толчки, пока я пытаюсь подобрать слова.
— Я... Адриан...
— Говори, Селеста, — простонал он.
Хныканье срывается с моих губ.
— Амир...
Он напрягается, мгновенно останавливаясь.
— Я не хочу слышать его гребаное имя, пока мой член находится внутри...
— Моя испорченная матка — не единственная причина, по которой Далия — всего лишь моя фальшивая дочь.
В комнате становится тихо и спокойно.
— Амир...
Я вскрикиваю, когда ладонь Адриана резко опускается на мою задницу.
— Я же говорил тебе...
Мои глаза выпучиваются, стон рвется из горла, когда он начинает трахать меня еще более жестоко.
— Я говорил тебе не произносить его гребаное имя, — хрипит он.
— Мы никогда... я имею в виду, он и я никогда...
Адриан замирает позади меня.
— Мы даже не пытались.
Я поворачиваю голову и дрожу, когда мои глаза встречаются с его холодным выражением.
— Прости?
— Я никогда не спала с ним, — тихо пробормотала я. — Я никогда ни с кем не спала.
Комната словно пульсирует вокруг меня.
— Больше никого не было. Я никогда не прикасалась к другому мужчине. С тех пор, как появился ты.
Я наполовину ожидаю, что он улыбнется. Я жду, что стены рухнут от этого последнего признания, и мальчик, которого я знала раньше, снова появится, заключит меня в свои объятия, поцелует и скажет, что все будет хорошо.
Чего я не ожидаю, так это кромешной тьмы, покрывающей его лицо. Или того, как его член становится еще тверже, как его руки еще крепче сжимают меня.
Затем он отстраняется и начинает входить в меня жестоко, порочно.
Но, конечно, я, как больная дура, начала стонать от переполняющего меня удовольствия. Как будто чем сильнее он трахает меня и чем более жестоко он в меня входит, тем больше экстаза получает мое тело. Как мазохистское, чертово танго.
Он рычит, его лицо — маска ярости, его пальцы впиваются в мою задницу и тянут за волосы, трахая меня до тех пор, пока мое дыхание не покидает легкие, и все, что я могу сделать, это стонать и пускать слюни на простыни.
И жаждать большего.
— Ты хотела, чтобы я поверил, что у вас это было, не так ли? — рычит он.
Я напрягаюсь, дрожа.
— Ч-что?
— Ты хотела, чтобы я думал, что ты была с ним.
Мои глаза закрываются.
Я хочу отрицать это. Но он прав.
Я хотела, чтобы ему было больно. Так, как он причинил боль мне.
Я вздрагиваю, задыхаясь и задыхаясь в поисках воздуха и здравомыслия, когда он трахает меня до беспамятства, его член становится твердым, когда он вбивает меня в кровать, как сваи.
— Ты хотела сделать мне больно, Селеста.
— Да, — задыхаясь, хнычу я, уткнувшись в простыни.
— Ты хотела, чтобы я истекал кровью.
Я стону, мычу, тону в наслаждении, когда он вбивается в меня все сильнее и сильнее. Он снова и снова упирается в эту точку внутри, пока это невозможно остановить: как будто мое сердце и мое тело разделились, как будто место между моими ногами и место внутри моей груди — это две враждующие страны, которые не могут сесть за стол переговоров о мире.
И в то время как мое сердце может быть опустошено, может гореть, болеть и плакать... нервы удовольствия между моих ног находятся в победном буйстве, празднуя и бунтуя на улицах, пока Адриан трахает меня.
И невозможно остановить волну, которая обрушивается на меня.
Я кричу в простыни, тяжело кончая, содрогаясь, извиваясь и выкрикивая его имя, когда я взрываюсь в сильном оргазме. Адриан рычит, вбиваясь в меня в последний раз, прежде чем выйти. Я слышу, как он хрипит, и слышу, как его кулак сжимает член. Затем я задыхаюсь, чувствуя горячие брызги его горячей, липкой спермы на моей заднице, стекающей между ног и на мою киску.
Он отстраняется, его руки опускаются от моей задницы и отцепляются от моих волос.
— Молодец, — рычит он холодным, жестким тоном. — А теперь убирайся на хуй.
Я напрягаюсь, мое сердце разрывается, когда я медленно поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.
— Что?
Там нет ни единой опоры. Ни единой трещины в его броне. И даже голый, он как будто одет в свои обычные черные рыцарские доспехи на каждом дюйме своего тела.
— Дверь, Селеста, — опасно шипит он. — Она там. Используй ее.