Темное королевство

ГЛАВА 22

22

Последствия наших занятий любовью выглядят как место преступления.

Как будто два смертельно раненых зверя только что закончили смертельную схватку.

Мое зрение затуманено, когда я лежу, раскинувшись на залитой кровью кровати Адриана с одной ногой, перекинутой через край. Меня всю покалывает, и я даже не чувствую своих конечностей.

Адриан лежит на полу, наполовину опираясь на тумбочку, со стаканом виски в руке и свежим бинтом, наспех наложенным на рану. Его точеное, мускулистое, покрытое чернилами тело подкачано, как будто он только что закончил марафон.

Честно говоря, мне кажется, что я тоже. Марафон, который я пробежала голой через стекло или ветки деревьев. Я дрожу, когда опускаю подбородок, позволяя глазам пробежаться по своему виду.

Боже правый. Я выгляжу так, будто недавно сражалась с росомахой, причем бешеной. Царапины от ногтей и синяки такого же размера и формы, как кончики пальцев Адриана, покрывают мою кожу. Красные следы укусов, раны от сосания и жгучие розовые отпечатки рук от шлепков усеивают мою бледную кожу от шеи до самых пальцев на ногах.

Конечно, они сосредоточены на определенных местах. Например, моя грудь так болит, что я задыхаюсь даже сидя. А между ног... Боже правый. Я буду поражена, если смогу пописать или вообще сесть в течение следующей недели, не морщась.

И все же... святая блять. Я имею в виду святой. Блять.

Это была смерть от траха. Взаимное самоуничтожение. Грубая, необузданная, безумная похоть.

Это был мазохизм, дикость, жестокость и всепоглощение. И все же, покрытая синяками, вся в болячках, все еще не способная обрести реальность или дыхание, я все еще жажду продолжения. Как гребаный наркоман, жаждущий очередного удара, отчаянно готовый на все, если понадобится, пролезть сквозь стекло, чтобы получить еще больше этого сладкого облегчения.

Боже, как же я облажалась.

Я опускаю голову обратно на подушку, дрожа, когда втягиваю очередной глоток воздуха. Но потом я вздрагиваю, когда чувствую, как крепкая рука обхватывает мою икру. Я стону, мои глаза закрываются, и горячая дрожь пробирает меня до глубины души. Его рука скользит все выше и выше, раздвигая мои бедра, прежде чем он проникает между ними.

Я стону и пытаюсь сомкнуть ноги.

— Ты не можешь быть серьезным.

— Я еще не насытился тобой, игрушка, — прохрипел Адриан с пола рядом с кроватью.

Я пытаюсь сомкнуть бедра, но тут же вздрагиваю, когда его рука крепко сжимает мою уже покрытую синяками кожу, раздвигая мои ноги.

Не то чтобы я сопротивлялась. Совсем. Он тянет, и я раздвигаю их.

— Ты животное, — простонала я. — Ненормальный, бешеный... о, черт...

Мои глаза распахиваются, а затем зажмуриваются в блаженстве, когда его пальцы находят мою влажную киску. Два из них проникают в меня, выгибаясь к передней стенке и поглаживая мою точку G, пока его большой палец перекатывает мой клитор.

Я стону и задыхаюсь, когда чувствую, как он поднимается, его вторая рука хватает меня за бедро и подтягивает ближе к краю кровати. Я дрожу, когда он перемещается между моих ног. Его рот накрывает мое внутреннее бедро, его зубы проводят по коже, а я задыхаюсь от боли и удовольствия.

— Черт, Адриан... ой! Мне все еще очень больно...

— И я еще не закончил с тобой. Не шевелись.

Я хнычу, когда он снова покусывает мое бедро, прежде чем переместиться выше. Его рот прижимается к моей киске, и я таю, когда его язык проникает в меня. Мои соски затвердели, спина выгнулась дугой, а грудь устремилась к потолку.

Мои бедра крутятся, и с моих губ срываются жалкие, хнычущие, скулящие звуки, когда он прижимает меня к кровати и пожирает меня. Он толкает меня все выше и выше к — Боже, я даже не знаю — моей двенадцатой? Пятнадцатой разрядке за ночь?

Но вот что происходит, когда срывается защита. Вот что происходит, когда четыре года гнева, ярости, боли, похоти и желания больше не могут быть сдержаны.

Он сосет мой клитор, заставляя меня резко задыхаться, прежде чем он отступает назад, позволяя своему языку нежно обводить его. Затем он снова погружается в меня, атакуя мой клитор языком все сильнее и сильнее, пока мои пальцы на ногах не выгибаются, а тело не содрогается.

Тогда он резко останавливается и отстраняется.

— Еще, — кричу я, и вдруг мое лицо становится пунцовым от осознания того, что я только что произнесла это вслух.

Адриан мрачно усмехается.

— Такая жадная маленькая шлюшка, не так ли?

Я хочу ненавидеть, когда он называет меня так. И все же... не ненавижу. Совсем нет. Я ненавижу то, как я становлюсь мокрой, когда меня называют такими грязными, развратными словами.

Он отстраняется. Я открываю глаза и вижу, как он откидывается назад, намеренно оставляя меня дрожащей и болезненной, висящей на грани разрядки.

— Ублюдок, — бросаю я на него взгляд, и он ухмыляется.

— Скажи, пожалуйста.

— Пошел ты. Я не умоляю.

— Ты уверена?

Его рука тянется ко мне, и у меня перехватывает дыхание, а зубы смыкаются на губах. Мои глаза расширяются, я с нетерпением смотрю, как его пальцы проникают в мою ноющую киску.

Но, конечно, Адриан ловит этот взгляд, усмехается и снова отступает.

— Ты так чертовски жаждешь. Держу пари, что я могу прикоснуться к тебе одним пальцем прямо сейчас, и ты кончишь, как хорошая девочка.

Я кусаю губы, извиваясь. Это только доказывает его правоту.

— Ты отчаянно хочешь, чтобы я позволил тебе кончить, не так ли?

Я сглатываю, глядя на него.

— Для меня это не имеет никакого значения, — ухмыляется он, приподняв одну сторону рта. — Может, я просто оставлю тебя в таком состоянии на всю следующую неделю. На самом деле, я могу выполнить свою угрозу и связать тебе руки за спиной, чтобы ты не смогла сделать это сама.

Одна мысль об этом приводит меня в ужас. И он видит это по моему лицу.

Его ухмылка опасно искривляется.

— Возможно, мы сыграем в небольшую игру.

Я делаю дрожащий вдох, отводя взгляд.

— Единственная игра, заключается в том, что ты думаешь, что раз ты заставляешь меня играть в твои маленькие игры, то я наслаждаюсь ими. На самом деле, это... оххх...

Я хнычу, извиваясь на кровати, когда он погружает в меня палец, поглаживая им мою точку G и возвращая меня прямо к краю.

Только для того, чтобы снова отступить. Ублюдок.

— Да, и я вижу, что ненавижу каждую секунду этого, — рычит он. — Думаю, твоя киска заслуживает гребаного Оскара, если это так.

Я смотрю на него.

— Ладно. Что за игра? — пробормотала я.