Страница 62 из 116
— Я знаю, что это не так, — шепчу я. — Но я всегда знала, каким мужчиной ты станешь.
Его рот сужается.
— Правда?
— Ну, может быть, не все это...
Я оглядываю великолепную ванную комнату в экстравагантном доме.
— Но я знала, кем ты был.
— И ты сбежала.
— Да. Но я знала, кто ты, и все равно хотела тебя. И я лю...
Я останавливаю себя прежде, чем успеваю произнести это слово. Но он поворачивается ко мне, его глаза сверкают.
— Что случилось сегодня вечером, Адриан? Откуда у тебя это?
Он отводит взгляд.
— Я зашел в паб Киллиана выпить.
Мое лицо бледнеет.
— Это сделал Киллиан?
— Нет, я сделал это... — он прервался. — Неважно.
— Адриан...
— Я сделал это, ворвавшись в его бар с бейсбольной битой и уничтожив семерых его людей. Теперь довольна?
Мой рот открывается, когда он отворачивается.
— Нет. Зачем тебе туда идти?
— За ответами, — огрызается он. — Двое мужчин, которые пытались ранить тебя в том номере отеля, носили на теле татуировки его гребаной банды.
Я застываю, быстро моргая.
Не из-за откровения о том, что Киллиан мог иметь отношение к нападениям. Не из-за какого-то секрета, который раскрыл Адриан. Нет, мое сердце колотится в груди и грозит выпрыгнуть в горло, потому что этот человек - который смотрит на меня так, будто хочет поглотить меня целиком или, возможно, разделать живьем - сегодня ночью пришел в логово конкурента, один, с бейсбольной битой.
Ради меня.
Я пожевала губу и осторожно положила руку ему на плечо.
— Ты пошел туда ради меня?
— Да, — рычит он, набрасываясь на меня с яростью, от которой я задыхаюсь. — Да, я пошел туда ради тебя.
— Зачем? — Я задыхаюсь.
Он холодно смеется.
— Прошло четыре гребаных года, а ты все еще не знаешь. Ты даже не понимаешь.
— Что именно?
Я задыхаюсь, когда он резко встает, нависая надо мной с этими грозовыми глазами, прожигающими мою душу.
— Что даже после всего, Селеста, даже после того, как ты ударила меня в спину, разбила нас и сбежала от всего, — шипит он. — Я бы вошел в ад. Я бы убил...
Я вздрагиваю, когда он одной рукой хватает меня за челюсть, а другой обхватывает мою талию, словно это его самое ценное имущество, и впечатывает меня спиной в стену, прижав к ней.
— Несмотря на то, что я провел четыре года, ненавидя тебя и пытаясь вырезать тебя из своего сердца, — говорит он, — я готов сжечь ради тебя весь гребаный мир.
И когда его губы прижимаются к моим, это не поцелуй.
Это завоевание.
Это жестокая, непоколебимая, сокрушительная атака на мой рот. И все же, это превращает меня в чистый огонь. Я хнычу, когда его губы обжигают мои, его рука скользит в волосы на затылке и крепко сжимают их в кулак. Его рука скользит по моему бедру, проникая под толстовку и майку, и крепко сжимает мою голую кожу.
Его губы обжигают мои, и я стону, когда его язык ищет вход. Его рука скользит вверх по моим ребрам, оставляя след тепла под кончиками пальцев, когда он захватывает майку и свитер и задирает их выше. Я хнычу, когда одежда скользит по моей груди, и мои соски скользят по его упругой груди.
Адриан пожирает мой рот, крутя сосок между большим и указательным пальцами.
Кусает мои губы.
Нападает на мой язык.
Высасывая воздух из моих легких, и я тону в нем.
Он отстраняется ровно настолько, чтобы сорвать с меня толстовку и отбросить их в сторону, прежде чем больно прижать меня к стене.
Я стону, мои руки обхватывают его шею, а тело дрожит, когда я сильно прижимаюсь к его голой коже. Его мужественный запах и темная, клубящаяся аура связывают меня, как черные цепи, впиваются в меня, как темные, колючие шипы, от которых я никогда не освобожусь.
И от которых я никогда не захочу освободиться.
Его пальцы крутят мои соски до боли. Но эта боль мгновенно сменяется наслаждением, проникая в мое сердце. Между моих ног разливается тепло, и я дрожу от голода, целуя его в ответ, пока его рука забирается в мои шорты. Его палец легко проникает между моих губ, изгибаясь во мне, и я стону от голода.
Шорты спадают до щиколоток, и я едва успеваю выйти из них, прежде чем он поднимает меня за бедра и прижимается ко мне. Трение грубой ткани его брюк о мои голые половые губы электризует меня. И я бесстыдно чувствую, как дрожат мои бедра, страстно желая большего.
Я слышу звяканье пряжки его ремня, звук разрыва молнии. И когда его брюки падают на пол, я стону от ощущения его толстого члена, вырвавшегося на свободу прямо напротив моей киски.
Я впиваюсь в него когтями, стону и тону в его темноте, пока он поглощает мой рот, мою челюсть, мою шею. Его руки царапают меня, как животное, его зубы терзают мою кожу. Я делаю то же самое — задыхаюсь, захлебываясь, пока мои пальцы тянутся по его спине.
Но я вздрагиваю, когда понимаю, что мои руки мокрые.
— Адриан, твоя повязка...
— Разве похоже, что меня сейчас это волнует?
Его рот прижимается к моему, заглушая мои слова и беспокойство. И они рассеиваются. Потому что такими мы были всегда, и такими мы остаемся.
Как животные. Как две грозовые тучи, столкнувшиеся вместе.
Я дрожу, когда его рука опускается к моей заднице, крепко обхватывает меня и заставляет хныкать, пока он прижимает меня к стене. Его бедра прижимают его набухший член к моему входу. И одним толчком он входит до конца.
Мой рот раскрывается, голова откидывается назад, а с губ срывается нечеловеческий, гортанный крик. От его огромных размеров у меня перехватывает дыхание, он растягивает меня до предела. И все же, успокаивающий бальзам удовольствия, который разливается по мне после этого, подобен раю.
Он рычит, снова вбиваясь в меня — жестоко, дико, прижимая меня к стене, а я обхватываю его ногами и умоляю о большем. Сильнее. Глубже. Я хочу, чтобы он полностью отпустил себя.
Я впиваюсь в него когтями, шипя, когда его зубы сильно впиваются в мою шею, оставляя следы и, возможно, даже кровь. Наши тела сцепляются, мои соски скользят по его груди, а его пальцы впиваются в плоть моей задницы.
Со стоном он поворачивается и вылезает из штанов. Я прижимаюсь к нему, когда он выбегает из ванной в темноту спальни, его член все еще глубоко во мне. Мое сердце колотится, когда я падаю назад на кровать, но он все еще находится сверху, раздвигая мои бедра и обхватывая рукой мое горло.
Я хнычу, когда он глубоко вводит свой член, его рот находится в дюймах от моего.
— Кричи для меня.