Страница 61 из 116
ГЛАВА 21
21
Сначала я понятия не имею, почему я проснулась.
Темно, в доме полная тишина, и я одна. Я щурюсь в темноту и с трудом нащупываю телефон на прикроватной тумбочке.
Сейчас два часа ночи.
Я протираю глаза, снова кладу телефон лицом вниз и снова погружаюсь в подушки. Возможно, это был пустяк — автомобильный гудок снаружи, а может быть, кошмар Адель или Далии в коридоре.
Мои глаза снова закрываются, и я уже собираюсь снова погрузиться в сон, когда снова слышу стук, доносящийся снизу. Я резко выпрямляюсь в постели.
Раздается звук захлопывающейся двери. Затем раздается грохот. Моя кровь превращается в лед, и на мгновение все, что я знаю, — это страх.
Они нашли меня.
Тот, кто убил Амира и его отца, нашел меня здесь, в доме Адриана. И охранники или нет...
Я хмурюсь. Нет, это невозможно. Хотя они всегда на виду, у меня нет иллюзий, что дом Адриана не охраняется как крепость. Никто такой громкий и неуклюжий не может случайно забрести ночью через заднюю дверь.
В связи с этим возникает вопрос: что, черт возьми, происходит внизу?
Я соскальзываю с кровати, натягиваю толстовку поверх майки и шорт для сна, прежде чем открыть дверь спальни. Я оглядываю коридор, на мгновение снова думая, что, возможно, это Адель — или, возможно, это как-то связано с Далией, и ей нужна моя помощь. Но их дверь закрыта.
Снизу снова доносится шаркающий звук, и я напрягаюсь. Дрожа, я на цыпочках пробираюсь по коридору к черной лестнице, ведущей на кухню. Как можно тише я спускаюсь вниз, делаю большой вдох и заглядываю за угол.
На кухне темно и пусто.
Может быть, я действительно схожу с ума?
Я поворачиваюсь, чтобы вернуться в постель, как вдруг мой взгляд останавливается на чем-то возле задней двери. Что-то похожее на пролитую краску, или чернила, или кофе. Я нахмурила брови, тихо ступая по полу, и вдруг замерла, кровь застыла.
Это кровь. Кровь растеклась по всему полу у задней двери.
И на дверной ручке. И на замке. И на клавиатуре с кодом сигнализации рядом с ней. Мое лицо бледнеет, когда я поворачиваюсь, чтобы проследить за следами мазков на раковине и столешнице, за каплями на полу, которые ведут из дверного проема, противоположного тому, через который я вошла, в коридор.
Что это, черт возьми, такое?
Я быстро двигаюсь, следуя за каплями и мазками крови, к главному входу в таунхаус. Мой взгляд скользит по лестнице, следуя за кровавыми следами наверх, с тошнотворным, грызущим чувством, растущим в яме моего желудка.
Наверху тошнота только усиливается по мере того, как я прослеживаю кровь по коридору. И когда капли останавливаются перед дверью спальни Адриана, я бледнею.
Он ранен.
Не думая, не зовя на помощь и не стучась, я просто кручу ручку двери и врываюсь в комнату.
— О Боже, Адриан...
В комнате темно, только в ванной горит свет. Он поворачивается на звук моего голоса, его затравленные глаза злобно блестят в тусклом свете.
— Что ты здесь делаешь? — прохрипел он.
— Ты ранен.
— Я в порядке, — бормочет он.
Но я игнорирую его, шагаю в комнату и закрываю за собой дверь. Адриан поворачивается, хмурясь.
— Я сказал, что я в полном порядке, Селеста.
Он снова отворачивается от меня. Я задыхаюсь, и моя рука летит ко рту, когда свет из ванной освещает его спину.
Кровь. Разорванная рубашка. Блеск чего-то, что может быть металлическим лезвием или стеклом, торчащим из нее.
— Господи, мать твою, Адриан...!
— Я сказал, убирайся, — огрызается он.
— Нет. Позволь мне помочь тебе.
Я двигаюсь к нему, но он холодно смотрит на меня.
— Держись от меня подальше.
— Адриан, черт возьми, позволь мне...
Я задыхаюсь, когда его пальцы обхватывают мое горло.
— В этом доме ты под моей властью, и ты будешь следовать моим командам...
— Ты истечешь кровью, — задыхаюсь я, — если я не помогу тебе.
Он молча смотрит на меня.
— Просто позволь мне, черт возьми, помочь тебе, хорошо?
Мышцы его челюсти скрежещут. Затем он отворачивается.
— Мне не нужна твоя помощь.
— Нет, нужна.
Он качается на ногах, и страх, которого я не знала четыре года, охватывает меня, когда я хватаю его.
— Иди сюда.
Я затаскиваю его в ванную и киваю на сиденье унитаза.
— Садись.
Он уже держит аптечку, наполовину открытую на унитазе, ее содержимое разбросано повсюду и липкое от крови. Но я не обращаю внимания на ужасающую сцену, когда беру ножницы и с их помощью разрезаю рубашку на его спине, осторожно отделяя ткань.
Похоже, что стекло вошло не очень глубоко. Но оно прочно застряло там, и кровь свободно течет по его татуированной спине.
— Господи, Адриан. Что случилось?
— Я упал, — бормочет он.
— Чушь.
— В раздвижную стеклянную дверь в отеле Palms Resort на Бали.
Я ухмыляюсь, закатывая глаза.
— Туше.
Я возвращаюсь к его ранам, хватаю горсть марли.
— Это будет...
— Просто, черт возьми, сделай это.
Я хватаю кусок стекла с марлей.
— Селеста, просто, блять, выдерни его уже.
И я выдергиваю, морщась, хотя он сам не морщится. Кровь льется из раны, пока я не прижимаю к ней бинт, плотно удерживая. Я отдергиваю бинт достаточно долго, чтобы протереть рану антисептиком. После я накладываю свежий бинт и закрепляю его пластырем на голой спине.
Затем мой взгляд блуждает по множеству других свежих порезов, зазубрин и синяков, усеивающих его спину и плечи.
— Серьезно, Адриан, что, черт возьми, с тобой случилось?
— Ничего, — рычит он, отстраняясь. — Мы закончили?
Я смотрю на его спину.
— Нет, не закончили.
Я смотрю, как напрягаются его плечи, как перекатываются его чернильные мышцы, как что-то грохочет в его груди.
— Просто оставь это, Селеста.
Но я не могу. Не в этот раз. Я оставляла это слишком много раз, когда дело касалось его и меня. Я оставляла это сидеть там и рассыпаться в прах. Или гнить. Или обжигать мою кожу, как раскаленный уголь, пока я не буду знать только боль и страдания.
Никогда не было правды. Никогда ответов. Никогда не будет разговора, который мы всегда должны были вести.
— Нет, — говорю я снова, твердо. — Не в этот раз. Адриан, расскажи мне, что случилось.
Он наполовину поворачивается ко мне.
— Это та сторона меня, которую ты не хочешь знать.
— Кто сказал?
— Это говорю я. Поверь мне, Селеста. Я не тот мальчик, которого ты когда-то...