Страница 23 из 116
Красный цвет заливает мое лицо, и я застываю, когда он наклоняется ближе.
— Уже не так хороша, не так ли?
Я смотрю на него.
— Так ответь мне, Селеста, потому что мне стало очень любопытно.
— О чем? — выплюнула я, дрожа от холодной, жестокой улыбки, расплывшейся по его точеному лицу.
— Неужели за последние четыре года ты привыкла к тому, что твой муж разочаровывает тебя в постели? Тебе приходилось представлять, как мой толстый, член входит в тебя, как я знаю, ты жаждешь каждый раз, когда он прикасался к тебе?
Это момент отвращения и жара. Волна тошноты при мысли о том, что любой другой мужчина может прикоснуться ко мне или оказаться внутри меня.
Но это также момент злого, ужасного, предательского жара, который возникает при воспоминании о том, как мужчина передо мной прикасался ко мне. И трахал меня. И заставлял меня кричать от его грубых прикосновений и животной страсти.
Я могла бы все исправить прямо сейчас. Я могла бы рассказать ему о том, что Амир женат и по уши влюблен в женщину, с которой он умер, и что все наши отношения были фиктивными. Но я вижу, что это причиняет ему такую же боль, как и мне, поэтому я не буду этого делать. И я знаю, что это жестоко и чертовски по-детски, но это война.
И, как говорится, все по-честному...
— Мои отношения с Амиром тебя не касаются...
— Бывшие отношения.
Адриан злобно улыбается.
— Твои отношения с Амиром бывшие. В прошедшем времени.
Я сглатываю и смотрю на него.
— Наши отношения тебя не касаются, Адриан.
— Ты избегаешь вопроса.
— Какого вопроса...
Я задыхаюсь, когда он внезапно приближается ко мне, вторгаясь в каждый дюйм моего личного пространства, прижимая меня спиной к стене. Его руки снова хватаются за переднюю часть моего пальто, заставляя мое предательское тело напрягаться, извиваться и сжиматься.
— Он заставлял тебя кричать? — хрипит он, приближаясь к моим губам — так близко, что я готова поклясться, что он вот-вот поцелует меня.
Но он не целует. Но то же тепло накатывает на меня, как волна, делая мою кожу чувствительной, заставляя части моего тела дрожать и болеть так, как я ненавижу.
Я сглатываю комок, образовавшийся в горле, и сжимаю бедра вместе, как бы желая погасить жар, нарастающий между ними. Я смотрю в его холодные, красивые глаза.
— Он никогда не заставлял меня плакать, — жарко шепчу я. — Он никогда не разбивал мне сердце, Адриан.
Его глаза сверкают, а по лицу пробегает тень.
— Как романтично, — саркастически бормочет он.
— Ты даже не знаешь, что такое романтика.
— Не знаю? — пожимает он плечами. — Может быть, нет. Может быть, я думал, что знаю. А может, мы с тобой просто не созданы для любви, Селеста, — промурлыкал он, снова придвигаясь ближе. На этот раз его рука скользит вверх, пока его пальцы не обхватывают мое горло, заставляя мой пульс учащенно биться.
От этого жар в моем теле неконтролируемо нарастает.
Он быстро наклоняется ко мне, и я задыхаюсь, вздрагивая.
— Но, черт возьми, мы трахались как боги.
Меня трясет. Я едва могу стоять. И я мокрая. Ужасно, мокрая. Адриан задерживается, нависает надо мной и прижимает меня к стене, обхватив рукой мое горло. Его пальцы не сжимаются, но это все еще достаточно плотная хватка, чтобы по моим венам пробегали мурашки черного, яростного желания.
Его губы остаются там, где они есть, в миллиметрах от моего уха, словно нажимая на спусковой крючок прямо перед тем, как он всадит в меня пулю.
— Ты собираешься помочь мне или нет? — задыхаюсь я.
Адриан напрягается. Его пальцы ослабевают на моей шее, и он отводит губы.
И момент закончился.
В горле Адриана раздается низкий рык, когда он отступает от меня. Свет уличного фонаря пляшет по его лицу, заставляя его глаза сверкать, когда он смотрит на меня.
— Нет, — рычит он. — Не сейчас. Никогда. Но я собираюсь дать тебе этот совет еще раз.
Его губы кривятся, и кажется, что он становится еще выше, возвышаясь надо мной. Я дрожу.
— Уходи, Селеста. Мы оба знаем, что ты очень хороша в этом.
И с этим он поворачивается и уходит обратно в темноту.