Переиграть судьбу

Я думала, меня больше ничем не удивить, но ошибалась. Моей маме удалось это сделать одним разговором, который больше не оставил у меня никаких иллюзий на ее счет. До этого я ещё могла оправдать ее служение культу возрастом, ей всё же было тогда не больше шестнадцати и ее могли вынудить или просто задурить голову. Но она продолжила с ними сотрудничать и дальше, уже осознано и полностью разделяя их ценности. Она даже готова была пожертвовать собственником ребёнком.

— Вот тебе не помешает, — Сира встала рядом, протягивая мне бокал с мутной жидкостью. — Хорошо прочищает мозги, на себе проверяла.

— Что это? — Брать из ее рук бокал я не торопилась. Смущал цвет жидкости и запах…он просто сбивал с ног. Пахло болотом, чем-то скисшим и затхлым.

— Пей-пей. Не отравишься, гарантирую.

Хуже и правда не будет.

Выпиваю одним глотком. Алкоголь огненной волной прокатывается по горлу, вышибая слёзы из глаз и хриплое дыхание из легких.

Голова и правда просветлела.

— Еще? — Спрашивает подруга забирая у меня бокал.

— Боюсь, еще один бокал этого пойла отправит меня в постельку до следующего утра.

— Ну как знаешь, а я, пожалуй, выпью. — Из пузатого графина из темного стекла она вынимает пробку из дерева и наполняет бокал почти наполовину. У меня глаза от такого количества, наверно, размером с монету становятся. Она выпивает не поморщившись. Шумно выдыхает. — И что теперь будем делать?

— Сложный вопрос. — Отвечаю правдиво. — Пока взгляни вот на это. — Лезу в сумку за фотографиями. — Надо было сразу тебе их показать. Моя мама участвовала в первом жертвоприношении, возможно, играла в нем не последнюю роль. Тяжело принять этот факт.

Я отхожу к окну и прислоняюсь лбом к прохладному стеклу.

Сира шуршит фотографиями. Иногда хмыкает, но по большей части молчит и никак не комментирует.

— Лира, подойди-ка сюда. — Оборачиваюсь на ее голос. Отлипаю от окна и подхожу к ней. Она разглядывает снимок, где все в полном составе, и по центру стоит Каэри. Именно на нее указывает пальцем Сира. — Посмотри на нее внимательно.

— Я давно заметила ее сходство с Шанной. Вполне возможно, они родственницы и довольно близкие.

— Тут не просто сходство. Значит не видишь? — Вздыхает она и барабанит пальцами по столу. — Смотри на ее запястье. Только внимательно смотри.

И я смотрю. Запястье как запястье. Тонкое со множеством браслетов, некоторые из переплетённых цветных нитей и бусин. И шрам похожий на след от когтей.

— Где-то я видела похожий… — Память отказывается подбрасывать нужное воспоминание, как бы я ее ни напрягала.

Сира закатывает глаза и цокает языком. Чувствую себя как на экзамене, к которому не подготовилась.

С памятью, я смотрю, у тебя беда, — она открывает ящик стола и начинает рыться в лежащих там бумагах. — Сейчас подожди… Кажется нашла. — Кладёт на стол газетный листок годичной давности. Тогда они все пестрели снимками внезапно объявившейся дочери главы рода Э’Корс Шанны. — Смотри. Внимательно смотри.

И я смотрю. Не верю своим глазам, но обманывать они меня не могут.

Будь снимок другим, шрама было бы не заметно. Но его сделали в тот момент, когда она подняла руку в приветственном жесте, рукав немного сполз и оголил запястье. И шрам. Один в один, как у Каэри.

Не может быть одинакового шрама на одном и том же месте у двух разных людей. Эти же были идентичны. Я чуть глаза не сломала, пока их сличала.

Кровь бурлит в венах и бьет в виски. Грудь давит. А глаза щипит от подступающих слёз. За двадцать пять лет у меня не было ни одной истерики.

Под удивленным взглядом Сиры беру графин с полки и бокал. Стеклянное горлышко ударяется о его край, выплескиваясь мутной жидкостью до самых краев. Пью медленно, жадно делая каждый глоток. Горло горит, а в желудке с утра не видевшим и крошки настоящий пожар.

С громким звоном пустой бокал ударяется о столешницу. Упираюсь в нее ладонями, хватая ртом воздух под бешеный стук пульса в висках.

Боль течёт по венам раскалённой лавой. Она душит, держа за горло своей когтистой лапой.

И у этой боли лицо моей матери.

Той, чью смерть я оплакивала больше всех. Чьей улыбки мне не хватало, а прикосновение ее рук мне еще долго снилось.

А ее любовь была ложью. Все было ложью.

Внутри что-то ломается. Рвется наружу грозя выломать грудную клетку. И я сдаюсь.

Но не истерики с наматыванием соплей на дрожащие пальцы. Нет.

Боль вырывается из меня криком. Полным такой ярости, что дрожат стекла в окнах, звенят бокалы в баре, а из холла слышится топот ног и испуганные возгласы.

Дверь с грохотом ударяется о стену. На пороге замирает дворецкий, держа перед собой как меч пипидастр, а за его спиной толпятся горничные с лицами, полными ужаса.

— Фресса… — он оглядывает Сиру, потом переводит взгляд на меня, — фрессы у вас все в порядке? Мы слышали крик.

— Все хорошо, Матран, — успокаивающе говорит Сира и горничные синхронно выдыхают, — нет причин для беспокойства. Просто нервы перед балом не выдерживают. А крик хороший способ сбросить напряжение.

После ее слов дворецкий и горничные косятся на меня с опаской. Видимо, думают, что я могу учудить, если у меня совсем сдадут нервы.

Подруга после их ухода подводит меня к окну подышать свежим воздухом. Он немного отрезвляет.

— Ты должна рассказать всё Даэлю. — Говорит она, поглаживая меня по спине. — Он должен знать, кто рядом с ним.

— Нет! — Отвечаю резко и ловлю ее непонимающий взгляд. И, предвосхищая ее вопрос, продолжаю: — Всё должно идти своим чередом, так как наметили они. Пусть думают что им все удаётся и никто не знает о их планах так проще будет подобраться к ним. Я и так внесла слишком много изменений. В том отрезке времени я не застала четвертого жертвоприношения, а в этот раз была в первых рядах.

— Уверена?

— Как никогда. В этот раз всё должно окончательно закончиться. Тем более в этот раз ты со мной. А вместе мы сила.

Сейчас я знаю намного больше, чем тогда. Больше причастных лиц к моей смерти и к культу в том числе стали известны. Жаль, я не знаю их дальнейших шагов, кроме одного — привязки Даэля с помощью метки иччари. Но что-то подсказывает мне, он для них очень важен.

Дома меня встречают запахи запечённой утки и еловых веток. За время моего отсутствия дом украсили к ночи Перерождения. Камин переливался цветными сферами, на его полке стояли стеклянные шары, внутри которых кружила метель, а еловые ветки стояли в большой вазе по центру холла и сверкали искусственным снегом.

— Ваш дядя ждет вас в столовой. — Наэшь помог мне снять верхнюю одежду и убрал ту в шкаф, утопленный в стене.

Благодарю его за помощь, стараясь не дышать в его сторону. Меня саму от паров алкоголя немного качает при каждом шаге. Так и хочется зажевать парочку еловых иголок для свежести дыхания, но делать этого на глазах даорецкого не решаюсь.

Стол празднично накрыт. По цетру композиция из свечей, стеклянных бус и шаров. Тканевые салфетки вышиты снежинками, а по скатерти проходит серебряная нить.

Дядя встречал меня с двумя бокалами игристого и довольной улыбкой.

— Хочу выпить за тебя, моя любимая племянница, — он поднимает фужер, в гранях которого играют блики света. — Ты самое дорогое мое сокровище в этой жизни, Лира. Без тебя и твоей поддержки я бы не продержался все это время. И спасибо за возможность снова стать счастливым. Спасибо, что познакомила меня с Азалой.