Переиграть судьбу

— Вы знаете, кто я? — Задала вопрос подходя ближе к мужчине. Так еще острее ощущался его магнетизм.

— Вас сложно не узнать.

— Узнать… Мы с вами встречались?

— На свадьбе вашего родственника десять лет назад. — Мероприятие я помню не очень хорошо, у меня тогда искра была нестабильна, и мучили страшные головные боли, приходилось заливать в себя литрами успокаивающие зелья, от которых клонило в сон и иногда мутило. У Айсатана, оказывается, очень хорошая память на лица. Мне ведь тогда было только пятнадцать лет. С того времени я немного изменилась. — Нас, правда, не представили тогда, но вас было трудно не запомнить, — жестом пригласил присесть на один из диванчиков. — Так с чем связан ваш визит?

Он с интересом глянул на меня, пока я собиралась с мыслями. Но ничего другого не придумала, как спросить прямо:

— У вас есть сын?

В комнате разом ощутимо стало прохладней, словно гостиную, где мы сидели, накрыло стылым одеялом.

По лицу мужчины пробежала легкая тень, а глаза потемнели и заполнились черной тоской.

— Возможно, мой вопрос некорректный и даже бестактный, но мне нужен ответ. — Он продолжал молчать, смотря в одну точку. В точку на стене, где висела картина с изображением степного пейзажа. — Мне важно это знать и не ради праздного любопытства.

Я редко, да почти никогда не сопереживала чужому горю, но сейчас… сейчас мне было искренне жаль сидящего напротив мужчину. Он с такой болью в глазах посмотрел на меня. Казалось, я собственноручно провернула нож у него в сердце.

Гнетущую атмосферу разрушил приход горничной.

— Прошу прошения, — робко произнесла девушка, замерев на пороге. Встревожено глянула на хозяина особняка, не решаясь войти в комнату, пока тот не кивнул.

Поднос в ее руках немного подрагивал, выдавая ее волнение. Разлив ароматный чай и расставив вазочки с вареньем, горничная пожелала нам приятного чаепития и поспешно удалилась.

— Не знаю, зачем вам это, но сына у меня нет. Вернее, больше нет? — Голос мужчины звучал глухо и безжизненно.

— Вы думаете, он умер?

— Я знаю это, — безапелляционно заявил, едва не пошатнув мою уверенность в собственных выводах. — Я был в отъезде, когда сначала скончалась моя жена, а потом и сын. Степная лихорадка унесла их за пару дней, мне не удалось с ними проститься. Я поздно вернулся. — Было понятно, что он до сих пор корит себя за это. Затолкал эти воспоминания на задворки памяти, а мой вопрос достал их на свет, заставляя снова испытать ту боль. — Одно радует, Амали так и не узнала, что сама стала причиной смерти сына.

— Как это?

Как бы ни было не приятно, но я продолжаю ковырять его рану. Что-то тут не чисто.

— Вы лично видели тело? Вас же не было здесь, когда все произошло.

Он вскидывает на меня взгляд и меня пронзает холодом. В нем почти нет жизни, только боль и злость.

— Хватит! Я не позволю ворошить память моих близких, им нужен покой.

Чашки на столе задребезжали от его голоса, а в холле что-то звякнуло, и раздался испуганный вскрик горничной. Той самой девушки, что принесла нам чай и вид у нее был уж больно испуганный и какой-то виноватый. И кажется мне, не из-за разбитой вазы. Она ведь явно подслушивала. Ваза стояла около лестницы, а сейчас ее осколки украшают пол всего в паре шагов от нас.

— Дэмн… Могу я к вам так обращаться? — Он кивает, и я тянусь к сумочке продолжая говорить: — Хочу, чтобы вы взглянули на одного молодого человека. Я веду его дело, выступаю защитником на суде против вашей дочери. Она обвиняет его в изнасиловании, но я уверена в его невиновности.

Краски сходят с его лица в одно мгновение. Его взгляд мечется между мной и карточкой с изображением Рикса.

— Вы защищаете подонка изнасиловавшего мою дочь, и еще пытаетесь меня убедить, что он мой сын!

Швыряет карточку в мою сторону. Он еле сдерживается, чтобы не вышвырнуть и меня. По его пальцам пробегают искорки магии. Прозрачные, с голубоватым свечением. Боевая искра. Выходит, и у Рикса такая же, только еще спящая и активной станет после его двадцатиоднолетия. Вот и причина в блокировке его магии.

Я молчу. Даю ему время выдохнуть и успокоиться.

Перестав испепелять меня взглядом, Айсатан отходит к камину, нажимает на выступы и слышится тихий скрип отъезжающего механизма.

За его действиями слежу не только я. Горничная, которая должна вовсю заниматься уборкой осколков замерла и неотрывно следя за своим хозяином. Она за ним, а я за ней. Слуги порой о своих хозяевах знают больше, чем они сами о себе. И тут вполне может быть такой случай.

На ее лице одна эмоция сменяет другую. Страх и тревога переходят в решительность.

У нее довольно примечательная внешность. Какая-то блеклая, словно у природы не хватило на нее красок. Прозрачные глаза, светлые волосы и белая, почти прозрачная кожа. Даже губы лишены цвета. Она не похожа на коренную жительницу Алауза. Чем-то она напоминает Айну. Та тоже светловолосая, с серыми глазами и бледной кожей. Единственный яркий акцент в ее внешности — брови. Красиво изогнутые дуги песочного цвета.

И тут меня осеняет догадка. Степная лихорадка в нашей империи не встречается от слова совсем, а вот в Камране, землях кочевников и степняков, она имеет место быть. Ее можно подхватить, вдохнув пыльцы гибельника. Растение весьма успешно прячется в высокой траве и, оставаясь незамеченным наносит свой смертельный удар.

Я один раз встречала истинного камранца (дядя как-то вел с одним из них торговлю) и с большой долей вероятности, горничная принадлежит их народности.

— Можно вас. — Подзываю к себе девушку. Она вздрагивает, но с решимостью во взгляде подходит. — Полагаю. вам есть, что нам рассказать. Ведь так⁈

Дэмн оборачивается к нам, в его руке браслет, который одевают новорождённым для слепка магии.

— Мина ничего не может знать, ее тогда еще даже не было здесь.

Она вздрагивает. Гулко сглатывает, не переставая теребить пальцами край передника.

— Я… Я знаю… Моя мать. — Сбивается, переводит дыхание. — Моя мать оставила дневник фресс. Она всю жизнь корила себя за малодушие, но ничего не могла сделать против вашей жены. Вашей второй жены. Она взяла с неё клятву и завязала на мою кровь. Стоило бы ей открыть рот и я бы умерла.

— Что она сделала?

Айсатан делает шаг в сторону девушки. Потом еще один и еще. Она не отступает. Смотрит прямо не боясь.

— Ваш сын не умер. Моя мать подменила тело, она не желала ему смерти и не могла убить ребенка, как ей приказали. А мальчика определила в приют в Гарсаре, туда как раз отправляли пожертвования из храма и нескольких беспризорников.

— А как Айна узнала о нем? — Опережаю своим вопросом Айсатана.

— Рассказывай все.

Берет ее за руку и тянет в сторону дивана.

Девушка еще больше бледнеет. Хотя куда уж больше. Цветом лица она почти может слиться со снежным покровом за стенами особняка.

— Молодая фресса случайно нашла дневник моей матери, я всегда прятала его в своей спальне, но когда прошлым летом в нашем крыле затеяли ремонт я перепрятала его в беседку в дальней части сада. — Кидает на меня быстрый взгляд и тяжело вздыхает. — Я и не думала, что туда кто-то сунется, а потом увидела его в спальне у фрессы. Думала она всем вам расскажет, но она молчала. Я только потом поняла почему…

Мать Айны была из Камрана, именно там она встретилась с женой Дэмна приехавшей писать этюды. Там ей не повезло наткнуться на гибельник и подхватить степную лихорадку себе на погибель и как вышло на счастье для старшей дочери степного хана — Марады, уцепившейся за шанс сбежать от ненавистного брака.