Страница 66 из 110
Глава 39
После того, как Темные ушли, нам осталось четыре курицы, самые маленькие, на ужин и на завтрак, совсем небольшой кувшинчик с красным вином, один каравай — и гора грязной посуды.
Ягоды, что указал мне эльф, я заварила тотчас, как он посоветовал.
К концу ужина настой был готов и даже остыл. Ягоды окрасили его в рубиново-красный цвет, осевший пар каплями блестел на стенке кружки, которую я накрыла блюдцем, чтоб лекарство заварилось получше.
Юне этот отвар точно помог.
Она отпила всего три глотка, но сразу же перестала пылать.
Болезненная краснота сошла с ее щек, Юна пришла в себя и уселась на постели.
И поела с аппетитом.
Павда, силы ее быстро покинули. Жара у нее не было, но работать она все равно не могла.
Поэтому я велела ей допить отвар и отправилась мыть посуду и подметать мусор.
Время близилось к полночи, когда мы пости все перемыли и протерли столы.
За дверями вдруг послышался какой-то шум, да такой странный и страшный, что Лия вздрогнула.
Это был смех, отвязный, скотский, крики и сальные, пошлые шутки, какие совсем не ожидаешь услышать тут, в обители эльфов.
— Кого это принесло на ночь глядя? — удивилась я, отставляя в сторону метлу.
— Это… это маниакане! — взвизгнула Лия в истерике.
— Что за существа такие? — удивилась я. — Темные? Темнейшие?
— Это бывшие люди, мужчины, живущие в корнях Пня, так глубоко и так давно, что позабыли, как выглядит солнце и небо, — глухо ответила Лия. — Их шкуры прочны, глаза темны и огромны. Они позабыли все человеческое, совесть, стыд и жалость — это не о них. Боятся только палки Темных. Они — сама Тьма!
— Откуда ты знаешь о них? — удивилась я. — Тоже бабка рассказала?
Лия лишь нервно мотнула головой. В глазах ее стояли слезы ужаса.
— Нет. Этой ночью я была у них, — в панике выдохнула она. — Прислуживала им. И их угощенья все состояли из тычков и побоев… Они очень любят мучить и издеваться. И жива я осталась лишь потому, что один из Темных приглядывал за нами. И вовремя разогнал их палкой. Не то они перерезали бы мне горло, просто так, посмотреть, как я буду корчиться.
— Господи! И зачем эльфы держат тут этих озверевших скотов?!
А у меня больная маленькая Юна в комнате! Вот уж над кем они позабавятся, дай им волю!
— Для того же, зачем и нас — прислуживать. Делать тяжелую работу. Корчевать в лесу мертвые пни, дробить камень, добывать руду и самоцветы в темных душных пещерах…
— Так какого черта они вылезли из своих подземелий?!
Ответить на этот вопрос Лия мне не могла.
Вот это новости!
В панике я бросилась к дверям, нервно теребя свой спасительный кулон.
Надеюсь, слово Темнейшего-то что-то значит для них?!
Я еле поспела встать на пороге.
Маниакане уже ломились в двери.
И от одного вида их мне стало так дурно, что я едва не закричала во все горло.
С первого взгляда казалось, что ничего опасного в их виде нет. Просто люди; ну, может, чуть бледнее, чем обычно.
Но глаза у них были жуткие. Как глубокое черное небо в беззвездную ночь. Огромные и пустые.
И самые мерзкие, ублюдочные улыбки на свете!
— Господа, закрыто, — как можно тверже произнесла я, заслоняя собой вход на кухню. — Продуктов нет. Все съедено. Мне нечего вам предложить.
Тот, что стоял прямо передо мной, улыбнулся. На его бледных щеках заиграли обаятельные ямочки.
Только улыбка его была похожа на жуткий оскал.
— Нечего есть? — произнес он опасным, как лезвие отточенного ножа, голосом. — Так предложи себя!
И он грубым тычком в грудь впихнул меня на кухню.
И прошел следом.
А за ним потянулись и его дружки, предвкушая скорую расправу и жестокое развлечение.
Лия с визгом рванула в комнату, и я услышала скрежет ключа в замочной скважине. О, глупая! И в самом деле, можно было б нам всем троим укрыться там! Не стали б маниакане ломать двери, в самом деле. Кто б им разрешил рушить Пень. Или стали б?..
Ответа на этот вопрос у меня не было.
Только страх, опаляющий мне нервы.
Одно хорошо — до Юны эти монстры не доберутся…
— Что вам нужно, — как можно уверенней выкрикнула я. — Вам же сказано, что вы опоздали к ужину! Темные сюда заходили и все съели!
— Но самое сладкое-то нам оставили? — осклабился предводитель этих хищников и ухватил меня за подбородок. Поднял мое лицо к свету, чтоб рассмотреть. — Молоденькая, свеженькая и жирненькая куропатка…
Остальные маниакане расхохотались жутким смехом.
Мне было страшно так, что я едва не заметалась по кухне с воплями.
Но я мужественно подавила в себе это желание и снова смело глянула в лицо мужчине.
— Не смейте меня трогать! — рявкнула я, откинув его руку от себя.
— Ты смотри. Этот мышонок кусается! — прикидываясь изумленным, произнес маниаканен, оборачиваясь к дружкам.
Вид у него был обманчиво-расслабленный. И улыбка не зная.
Это меня и подвело.
Я не успела ни отступить, ни прикрыться.
Он обернулся ко мне, глаза его сверкнули пустым, холодным светом бездны.
Почти не размахиваясь, он влепил мне пощечину, да такую, что я покатилась по полу. Во рту появился вкус крови, а щеку словно пламя обожгло.
— Тварь, — рыкнул мужчина, и его нога в крепком сапоге пребольно ткнула мне в живот. — Как ты смеешь раскрывать свой рот, когда я к тебе обращаюсь?
— Темнейший дал мне это право, — выдохнула я, из последних сил вытягивая из-за пазухи украшение и показывая его маниаканину.
Увидев на моей ладони драгоценный отблеск, маниакане отпрянули от меня, как волки, увидевшие свет огня.
Они и походили на кровожадное зверье, выпущенное из клеток.
И появились тут они не просто так. Темные не позволили б им разгуливать по Пню и мучить служанок.
Ведь Темный лекарь же сказал, что они обязаны о служанках заботиться.
Да и Лию Темный не позволил растерзать…
— Не смей трогать меня! — повторила я, с усилием поднимаясь. — За каждую каплю крови, пролитую без его разрешения в Пне, Темнейший с тебя спросит!
— Что ж, — протянул маниаканен, рассматривая ненавистный ему драгоценный запрет, — тогда я вспомню манеры и буду нежнее.
Он ухватил меня за шиворот, встряхнул как следует и поставил на ноги.
— Быстро, — прошипел он страшным, полным ненависти голосом, — неси нам жрать! Что это за кухня такая, где я после трудного дня не могу поесть?!