Дочь священной Эриан

Гномы умело расправлялись с животными. В их движениях не было и намека на изящность и гибкость — цирк, да и только! Но силы им, и впрямь, не занимать! Коротышки пронзали зверей клинками, отбрасывали в стороны гигантскими молотами и дубинками. Впереди виднелся выступ, за которым следовала пропасть. Гендальф, не мешкая, громко приказал:

— Лезьте на деревья!

Без промедления гномы ловко попрыгали вверх, цепко хватаясь за ветви и сучья, пробирась все выше и выше. Я принялась взбираться, перескакивая с ветки на ветку, но из-за склизких, вымазанных в гоблинской крови подошв, оступилась и соскользнула вниз, успев ухватиться за толстую ветвь почти у самой земли. Варги окружили нас, прыгали вокруг, жадно толкаясь. Силы стремительно покидали, руки слабели, и казалось, что сейчас я сорвусь вниз, на растерзание изголодавшихся зверей. Травма вновь дала о себе знать, кольнув бедро. Гиллиан что-то громко кричал, но его слов было не разобрать. Подо мной вился варг, утробно рыча и клацая зубами. Он изо всех сил старался уцепиться за мои болтающиеся ноги, которые я то и дело поджимала, в надежде не угодить в тиски его челюстей. Держаться было все тяжелее — пальцы немели от боли.

«Нет! Нельзя вот так просто сдаваться! — пронеслось в голове. — Категорически нельзя! Если я умру прямо здесь, прямо сейчас, какой же это будет позор! Невеста Лесного принца, сбежавшая от брака и погибшая от лап смердящего варга, спустя несколько дней! Ну уж нет, Леголас, я тебя еще переживу!»

Собравшись с мыслями, я опустила взгляд вниз: зверь как раз готовился к очередному прыжку. В голове родилась безумная, но единственная спасительная идея. Варг напрягся, готовясь к прыжку, и я вновь поджала колени; оторвавшись от земли, зверь с силой хлопнул пастью прямо подо мной — я резко разжала ноги и оттолкнулась от шерстистой морды, подтянувшись вверх. Обхватив руками и ногами толстую ветвь, я попыталась отдышаться, прежде чем поняла произошедшее.

— Слава Эру! Я ведь мог не успеть! — последнюю фразу Гиллиан произнес с укором, подскочив ко мне. Он присел на корточки, ухватился за сучок и протянул руку вперед, помогая мне. Приняв помощь, я, уже более осторожно, стала взбираться выше.

Возня внизу прекратилась, варги замерли в ожидании, глядя назад, тихо поскуливая. Все обратили свои взоры кнему.

К бледному орку, что горделиво восседал на своем не менее бледном варге. Его тело покрывали витиеватые узоры — шрамы от многочисленных битв; голубые хищные глаза неистово блестели, внушали ужас. Охотник, загнавший добычу в угол. Голубые зрачки бегали в поисках Дубощита. Я невольно обернулась, чтобы увидеть Торина: глаза его не верили, просто не хотели верить…

— Не может быть… — шептал он одними губами, но голос его звучал отчетливо.

Осквернитель довольно оглядел Дубощита, а затем покосился в мою сторону. По позвоночнику прошла дрожь, заставляя судорожно передернуть плечами, стоило этому безжалостному взору остановиться на мне.

Азог прорычал что-то, указывая своей булавой в сторону Дубощита, и звери молниеносно кинулись взбираться по деревьям, ломая ветви, стряхивая нас вниз, копали ямы, пробираясь к корням. А мне слышался горький плач. Плач деревьев, их душераздирающие крики и мольба о помощи. Сердце забарабанило в груди, откликаясь на угасающие древесные голоса, как одна за другой исчезают души.

Я вжалась в толстую ветвь, еле удерживаясь на ногах. Вопли вновь наполнили округу, закладывая уши. Гиллиан покачнулся, чуть не свалившись назад. Земля вдруг сменилась черным, с редкими звездами, небом — древо покосилось назад.

— Прыгаем! — заголосил Гиллиан. По команде я кинулась вперед, перескакивая с ветки на ветку, вновь и вновь, пока мы, наконец, не оказались над бездонной пропастью.

Одинокая сосна, последняя, росла прямо над обрывом. Стоны погибших деревьев стихли, превратившись в хриплые вздохи. Сердце безумно колотилось, не давая вздохнуть. А варги все кружили под нами, будто плясали, насмехались над нашей беспомощностью. Послышался низкий утробный гогот Осквернителя. Его и правда забавляла картина неминуемой смерти.

Гиллиан толкнул меня в бок, указывая наверх. Я подняла взгляд, в надежде увидеть там любое спасение. И, наше счастье, оно там оказалось: Митрандир — на то он и маг — сорвал шишку и, начинив её пламенем, запустил снаряд к лапам варгов. Шишка вспыхнула ярким пламенем, заставляя тварей отпрыгнуть назад.

— Ловите! — Голос у мага был сухим, но четким и громким.

Заполучив огненные шишки, Гиллиан не удержался от веселого «Получайте!», метко стреляя в звериные морды. Языки пламени кусали животных, отчего те испуганно скулили и мчались прочь. Я осмелилась взглянуть на Осквернителя — точно демон верхом на страшном звере, он принял оранжевый окрас от окружившего его зарева, на изрезанном лице проступили желваки, он скалил зубы и по-кошачьи щурился. Рёв орка слился с треском огня.

— Да! — победно вопили коротышки. Гиллиан тоже подхватил их радость и стал гордо, бесстрашно махать руками, едва ли не показывая Осквернителю неприличные жесты. Но победа была еще далека…

Взгляд Бледного орка, полный насмешки, опустился ниже, изрезанные губы широко растянулись в зловещей улыбке-оскале. Я опустила взгляд и ужаснулась: корни дерева, сожженные дотла, рвались наружу, отпуская ствол. Резкий толчок отрезвил всех.

— Эру всемогущий! — пролепетала я от страха.

— Мистер Гендальф! — завопили гномы в один голос, привлекая к себе внимание. Они, удерживаясь из последних сил, готовы были сорваться вниз. Маг ловко подцепил их своим посохом.

Но вот он — бесстрашный, гордый, — Торин Дубощит, поднялся, чтобы лицом к лицу встретиться со своим врагом, чтобы раз и навсегда покончить с Осквернителем. Пропустив мимо ушей отчаянные крики Балина, он ринулся вперед, ведомый ненавистью. На миг воцарилась гнетущая тишина. Дубощит мчался к Осквернителю, готовый одержать верх. Но его бесстрашие сыграло с ним злую шутку — ослабленный и измотанный после битвы в гоблинских пещерах, он пал под лапами белого варга, под гибельным ударом булавы. И внутри все вдруг оборвалось.

Лес полыхал, дымился, стонал от боли и шептал мне на ухо предсмертные слова, молил меня бежать, спасаться. Его плач, скорбный и измученный, точь-в-точь мамин… И вновь меня накрыла пелена воспоминаний, горьких и далеких…