Страница 80 из 124
- Отлично. - сдался мужчина. - Но предупреждаю, если Татарский её заберёт, больше вы вашу дочь не увидите, ему просто достаточно будет подать ходатайство и всё. И это даже без привлечения вас к уголовной ответственности за похищение ребёнка.
- Ему сейчас будет не до этого. - хмыкнула я. - А за то время, пока он будет пытаться отмыться от статьи о заказном убийстве и терроризме, я уже исчезну вместе с дочерью.
- Это просто какое-то безумие. - обхватив ладонью лоб, прошипел он.
Но мне было всё равно. Падение уже длилось слишком долго, и сколько бы я не махала руками, пытаясь его остановить, разбиться о камни нашей любви я могла только один раз. Так зачем стараться быть понимающей, зная, что оружие в его руках уже направлено в моё сердце, и курок спустится сразу же, как только он выйдет из больницы. Я знала, что уже в конце следующей недели, в пятницу, в двадцать ноль-ноль, джет холдинга Татарских улетает в Берлин, а это значит, что Виктор уже всё решил.
И вот я уже звоню Владу, предупреждая его о том, что вечером мы с Дашей идем в кино, потом в кафе. Чтобы они нас не ждали и ложились спать, делая ударение на том, что это, скорее всего, мой последний вечер рядом с дочерью, и мне он необходим, как воздух, чтобы я могла надышаться ею.
Он спокойно выслушивает меня, молча, ничего не говоря. И только в конце тихо говорит:
- Береги её, Оль.
А потом в трубке тишина. Тишина, которая оказывается громче любого крика, любого взрыва, которая закладывает уши до боли, и, уронив голову на сложенные на руле руки, я рыдаю, понимая, что в очередной раз сжигаю мосты, вырываю душу с мясом, предаю так, что уже не простят и не забудут.
И снова скорость. И снова боль.
- Мамулечка, а мы куда?
Её голос сзади — мой якорь, который напоминает мне, для чего всё это, который не дает мне выжать тормоза и бежать обратно.
- Детка, мы сейчас немного полетаем, и уже утром ты будешь на море. - нервно улыбаясь в зеркало заднего вида, ловя её взгляд, говорю я.
- Мы к тёте Ане и Марату? - поджав губы, ждёт моего ответа, наклонив голову на бок.
- Нет, зайка, мы летим в другое место. На большой красивый остров. Ты же хотела, чтобы мамочка была с тобой?
Дорога несется серой лентой, ещё немного и поворот на Остафьево, у меня ещё есть время. Нужно быть раньше, так как время вылета может измениться, а самое главное, я чувствую какое-то внутреннее беспокойство, словно за мной идут по пятам, отдавая себе отчёт, что это обыкновенная паранойя вины. Я совершаю преступление и жду, что наказание неминуемо наступит, что в последнюю минуту всё сорвётся.
- А дядя Витя? Он тоже с нами полетит?
Дыхание перехватывает. Детка, как бы я этого хотела, как бы хотела, но, наверно, уже не в этой жизни. Наверно, потом, когда-нибудь, когда высохнут все реки и горы станут песком, возможно, тогда мы сможем начать всё с нужной точки отсчёта, но не сейчас.
- Дашут, дядя Витя не сможет с нами полететь. Сейчас не сможет, - быстро добавляю я, заметив, как заблестели её глаза, - Но потом он обязательно прилетит. Я не знаю когда, но мы у него спросим. Потом.
Она вздыхает и кивает, отвернувшись к окну, рисуя пальчиком на стекле сердечки, выводя буквы, которые складываются в крамольную фразу «Папа + Мама = любовь».
* * *
Начинался мокрый снег. Тяжелые хлопья, вперемешку с холодными каплями дождя, падали и таяли, превращая землю в чавкающее месиво.
- Ольга Валерьевна! Вылет немного задерживается. Нужно подождать минут двадцать.
Мужчина смотрит на меня, ожидая ответа.
- Хорошо! Мы подождём.
В холле прохладно. Дашка кутается в пуховичок и сонно зевает. Чувство тревоги нарастает. Сердце начинает разгоняться. Я стою около окна и смотрю на стоящий самолет, от которого отъезжает топливозаправщик. Бросаю взгляд на часы: уже почти половина одиннадцатого. Чёрт, скоро начнёт звонить Влад и спрашивать, где мы. Перевожу телефон в режим полёта и вижу, что ко мне опять подходит работник аэродрома.
- Всё готово, Ольга Валерьевна. Вы можете подняться на борт.
Наконец выдыхаю и, взяв Дашку за руку, выхожу через стеклянные двери на взлётное поле.
Она убегает вперёд и, взяв за руку стюардессу, поднимается по трапу. Я иду медленно, стягивая ледяными пальцами на горле воротник пальто. Всё как во сне. Дышать с каждым шагом становится всё труднее, я начинаю задыхаться. Звуки за моей спиной глухо бьют в спину. Сигналы клаксона, крик в громкоговорителе:
- Водитель автомобиля «Мерседес» с государственным номером АО888О немедленно покиньте пределы взлётного поля.
Звуки сирен, ещё далёкие, но постепенно приближающиеся. Рука касается поручня трапа.
- Ольга!
Его голос как выстрел. Я замираю и медленно поворачиваюсь, даже не осознавая того, что рука уже сжимает оружие, направленное ему в грудь. Я смотрю в его глаза и вижу в них ярость, которая сжигает меня дотла.
- Значит, вот так? - его крик несётся над полем. - Значит, мы с тобой дошли до этого, малыха?
- Уходи! Убирайся! - мой голос срывается в хрип. - Дай нам улететь! Я не отдам её тебе!
- Давай, Оль! Попробуй! Это моя дочь, и ты её увезёшь только через мой труп! Стреляй, стреляй, дрянь.
Он медленно идёт ко мне, не отводя глаз. Полы длинного пальто развеваются на ветру. Всё как в замедленной съёмке. Нереально, слишком нереально.
Звук снятого с предохранителя пистолета эхом разносится в звенящей тишине, перекрывая звуки сирен.
Он даже не замедляет шаг. Выстрел. Глаза в глаза. Выстрел. Воздух вибрирует, трещит. Сзади к нему бегут полицейские.
- Татарский Виктор Владимирович! Немедленно остановитесь.
Он останавливается, не сводя с меня глаз. Я медленно опускаю оружие и улыбаюсь.
- Татарский Виктор Владимирович, вы задержаны по подозрению в совершении преступлений, предусмотренных статьями 205 и 105 уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. Руки!
Щелчок наручников. Его взгляд и ухмылка, кривая, жестокая.
- Беги, сука! Беги, пока можешь. Только ты нигде не спрячешься. Я найду тебя и заберу её.