Vic. Если ты простишь.

Глава 32 Виктор

Он еле сдерживался. Видеть её и не иметь возможности подойти, прикоснуться к ней оказалось гораздо мучительнее, чем он предполагал. Она даже не догадывалась о том, что он всегда рядом. Это стало навязчивой идеей. Ещё во время похорон он следил за каждым её движением, еле удержавшись от того, чтобы не броситься к ней, когда Ольге стало плохо.

Целый месяц! Целый херов месяц он без неё. С того самого дня, как он насиловал её в той комнате, раз за разом, до изнеможения, когда она плакала и отбивалась, а потом только стонала, вцепившись в его плечи руками. Сколько тогда было сказано! Они секли друг друга словами, не жалея, убивая друг друга без выстрелов, но так же мучительно. Он ушёл с тем, чтобы больше не вернуться, как бы она не просила, как бы не умоляла. И что? Прошёл месяц, и, проиграв свою внутреннюю войну, Виктор опять стоял здесь, ожидая хуй знает чего. Сигарета за сигаретой, пока, затягиваясь в очередной раз, он не поднял голову, скользнув взглядом по особняку. Как всегда, света нет ни в одном окне.

И вдруг… Тонкий силуэт в окне второго этажа. Кабинет Тагира. Качающиеся из-за порывов ветра фонари бросали пучки света в окно, освещая её. Белая блузка ярким пятном выделялась во тьме. Пальцы свело от желания коснуться её кожи, вдохнуть запах, прижавшись носом к её шее. Он видел, как тряслись её плечи, как она закидывала голову и вытирала лицо. Как, бросив последний блуждающий взгляд, отошла от окна в темноту, как упала штора, закрыв её от него. Уже ничего не соображая, он вышел из машины и медленно двинулся в сторону дома, отправив Аслана, направившегося к нему наперерез, в домик движением руки.

Мрачный дом, в котором не горело ни одной лампы, ни одного ночника, напоминал огромный склеп, наполненный тенями, призраками жизни, которая никогда не была тут счастливой. Да блядь, за четыре последних года хватило бы пальцев на одной руке, чтобы сосчитать такие дни. Его шаги гулким эхом отдавались по всему дому, но ему было плевать, он знал, что она ждёт, чувствует его. Как бы они не ненавидели друг друга, но этого было не изменить: на уровне подсознания, на уровне энергий, на уровне ядерных процессов в каждой клетке, на уровне ударов сердца их тянуло друг к другу, несмотря ни на что.

Двери спальни. Он остановился и провёл рукой по дереву. Поднял голову, шумно втянул воздух, понимая, что это всего лишь передышка в войне, из которой они уже не выйдут прежними. Но сейчас, эта ночь у них есть. Виктор медленно провернул ручку и толкнул дверь, которая бесшумно распахнулась.

Та самая комната, с огромным зеркалом во всю стену. Горько улыбнувшись, Вик покачал головой, подходя к огромной кровати и присаживаясь на краешек.

Она спала, свернувшись в клубок, как тогда, в ту самую первую ночь, в одних трусиках. Тяжёлая грудь покачивалась при каждом её вдохе, коричневые соски сжались в тугие пики. Кожа была покрыта мурашками из-за того, что в доме было достаточно прохладно. Ольга никогда не любила жару и духоту, пока они жили вместе, окно в спальне всегда было открытым, вне зависимости от погоды, так же, как и сейчас. Тяжёлая портьера хлопала от порывов ветра, врывающихся через распахнутое настежь окно, напоминая крылья огромной птицы. Шум дождя глухо наполнял пространство, усыплял, успокаивал.

Протянув руку, он провёл кончиками пальцев по её лицу, убирая пепельные пряди, прилипшие к вискам. Ольга начала тяжело дышать. Её дыхание стало прерывистым, с губ слетали имена Владимира, Златки, Тагира и его, Виктора. Над верхней губой выступили капельки пота, ладони сжались в кулаки с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Вскрикнув, она перевернулась на спину и выгнулась. Вик сглотнул. Дышать стало невозможно, его словно ударили в солнечное сплетение. Он подцепил её трусики и одним движением стянул их, бросив за спину. Пальцы скользнули по бедру вверх, на что Ольга тут же развела ноги. Её розовая плоть уже блестела от влаги, сочащейся из неё. И когда его рука накрыла промежность, она застонала, качнув бёдра ему навстречу. Её губы были приоткрыты, и воздух рваными толчками вылетал из её груди.

- Ведьма! - Прошептал Виктор, подаваясь вперёд, разводя её ноги ещё шире, касаясь нежной кожи губами, лаская пульсирующий клитор губами и языком. Как только Вик почувствовал первые сокращения её внутренних мышц, он навис над ней и прикусил мочку уха, обдавая висок горячим дыханием. Она распахнула глаза, и их взгляды встретились.

Всё, что было дальше, напоминало безмолвную схватку, в которой они старались напиться друг другом, нажраться впрок. Слетели все запреты, все стоп-краны. Когда, схватив её за волосы, намотав их на руку, он вёл рукой по её спине, вжимая её в зеркало, ловя взгляд, затуманенный желанием в отражении. Когда сплетался с её пальцами, удерживая ладони с двух сторон на зеркальной поверхности, разводил её ноги и врывался в неё, жёстко, размашисто, не отводя от неё глаз, не позволяя разорвать этот контакт. Она шептала его имя, запрокидывая голову, его губы искала, принимала его семя.

А потом стонала, позволяя всё, отдаваясь вся, до конца, раскрывая все секреты.

- Оля? - вопрос в полной, звенящей тишине.

- Да... - ответ, который бросил его в наслаждение, который сорвал последний запрет.

Её стон и оргазм. Влажное, дрожащее тело, слезы, распахнутые глаза и запах, сильный, терпкий, соленый. Запах их любви, которым они пропитались до костей, до основания.

Лучи утреннего солнца пробивались сквозь рваные облака, заставляя мир проснуться, стряхнув с себя паутину ночных кошмаров. Они просачивались сквозь тяжелую ткань портьер, скользили по полу, по скомканным влажным простыням, по коже, придавая её золотистый цвет, по серебристому шёлку её волос, отчего они переливались, казались живыми.

Ольга спала. Голова лежала на его груди. Рука Вика медленно поглаживала её по спине. Он смотрел в потолок и курил. Голова гудела от мыслей, сердце болело от любви к этой женщине. Женщине, которая стала его проклятьем, которая ждала ребёнка от другого мужчины и которая сегодня была его, любя каждой клеточкой своего тела, всей своей душой.

Вчера, ближе к вечеру, Виктору сообщили, что благодаря его наводке, Владимир был арестован и уже давал показания, надеясь смягчить приговор. И сядет эта сука теперь надолго. Очень.