Vic. Если ты простишь.

Глава 62

Сутки. Сутки тишины. Я считала каждое мгновение. Я не жила. Улыбалась, разговаривала. Собирала вещи, укладывала их в машину. Наводила порядок в доме матери. Наряжала с детьми ёлку, лепила снежную бабу во дворе. О чём-то разговаривала с Владом. И всё это я делала, постоянно бросая задумчивые взгляды на телефон, боясь пропустить звонок. Уже под вечер, накупав детей, уложив их спать, села около камина с бокалом вина и просто смотрела на огонь, растворяясь в звуке трещащих поленьев. Завтра последний день уходящего года. За окном продолжал валить снег. Все дороги замело. По всем каналам прошло сообщение от МЧС о надвигающейся снежной буре. Город стоял в многокилометровых пробках. Природа ввергла каменного монстра в транспортный коллапс, заставив его корчиться в ксеноновых судорогах, пульсирующих, агонизирующих клаксонами дорог.

Но как же это было далеко от моей тишины, от моего умиротворения. Мы словно на другой планете, где тишина является неотъемлемой частью хода жизни. Ветер завывал в трубе голодным диким зверем, долбился тяжёлыми лапами в окна, заставлял дом стонать под его порывами. Ближе к полуночи со второго этажа, замотавшись в одеяло, как в кокон, спустилась Дашка, сонно хлопая глазёнками.

- Мамусечка, мне страшно. - тихо прошептала она, зевая, шлёпая по полу босыми ногами. - Можно я посижу с тобой?

- Зайчонок, - подняв руку, пошевелила пальцами, зовя её под бочок, - можно, только недолго. Пять минут и поднимайся наверх. Можешь оставить лампу включённой. Хорошо?

- Угу. - буркнула она, шмыгнув носом и нырнув мне под бочок.

«Господи, моя маленькая, сладкая девочка, если бы ты знала, как мне сейчас страшно, - подумала я, - Как страшно проиграть, когда все карты открыты, когда я стою с обнажённой, вывернутой наизнанку душой. Как больно, когда любое его движение, слово может убить меня, разрушить до основания, без надежды на восстановление».

Мои пальцы гладили её, успокаивая её страхи. Не успела я и глазом моргнуть, как она уже сладко засопела. Глянув на часы, дала себе ещё полчаса времени, перед тем как отнести её наверх.

Он так и не позвонил. Еле сдерживая слёзы, я лежала, прижимая к себе Дашку, прислушиваясь к тишине старого дома. Надеясь уловить звук подъезжающей машины, хотя прекрасно понимала, что добраться сюда сейчас сможет только Дед Мороз на своих санях, запряжённых оленями. Поворот на Рыбушкино, в лучшем случае, расчистят ближе к третьему января. Да и то лишь после того, как снегопад закончится, а по прогнозам, снегопад зарядил дней на пять.

Так и не дождавшись звонка, я уснула, прижимая к себе Дашку.

* * *

Запах свежесваренного кофе наполнил мои лёгкие. Я сладко потянулась и открыла глаза. Я лежала на первом этаже, на диване перед камином. Раздетая и накрытая большим тёплым одеялом. Дашки рядом не было. С кухни монотонным фоном раздавался звук работающей кофемашины. Стукнула дверца духового шкафа.

- Чёрт! - шикнула я, медленно выколупываясь из одеяла, - Сколько раз я говорила ей не подходить к плите! Вот в кого она такая упрямая?

Бурчала я под нос, топая на кухню. Уже в дверях я замерла, не веря тому, что видели мои глаза, не осознавая этой истины.

Он стоял у плиты, что-то помешивая в глубокой миске. В ушах воткнуты наушники. Серые треники на бёдрах, казалось, вот-вот упадут. По широкой спине скатывались капли воды. Он только недавно вышел из душа. Я смотрела на него во все глаза, не смея пошевелиться, не смея вздохнуть или сделать шаг вперёд. Даже не понимая, сплю я или это реальность. Сердце колотилось, как сумасшедшее, оно разрывало грудную клетку, я боялась, что его грохот перебудит всю округу. Что вот сейчас я сама проснусь от этого грохота и пойму, что ничего этого нет. Что его нет, что я одна. Вдруг он остановился и медленно обернулся.

- Привет, малыха. - его хриплый голос окутал меня.

Вытащив наушники, он поставил на стол миску, которую держал в руках, и протянул руку в мою сторону. Словно во сне я шагнула к нему, и тут же оказалась прижатой к его груди.

- Ты чего так рано встала, Оль? Я хотел сделать тебе сюрприз.

- Ты и так мне его сделал. - прошептала я, покрывая поцелуями его грудь, касаясь её пальцами, вдыхая его запах, чувствуя, как от него начинает кружиться голова.

- Ляль, я сейчас брошу тут всё на хрен и разложу тебя прямо на столе. - хриплый голос касается моей кожи, заставляя тело гореть.

- Так сделай это.

Дыхание жесткими глотками выплёвывается из лёгких, я задыхаюсь от желания, задыхаюсь от чувства любви к нему, до сих пор не веря в реальность происходящего. Слишком долго я шла к этому, слишком много мостов мы сожгли. Я вскрикиваю, когда он обхватывает меня рукой за талию, сжимаюсь от грохота полетевшей вниз посуды, бьющегося о гранитную плитку стекла.

Тело вздрагивает, когда холодный мрамор столешницы касается тёплой кожи ягодиц. Резким рваным движением он спускает с моих плеч тонкий шелковый топ, тяжело выдыхая, оглядывая мою грудь, обхватывая её горячими ладонями, проводя подушечками больших пальцев по возбужденным ноющим соскам.

- Девочка моя. - тихий голос камертоном проносится под кожей, заставляя моё тело покрываться пупырышками, проносится волнам возбуждения, выгибающим его, выбивая низкие стоны из моей груди. - Что ты со мной делаешь?

Его руки скользят вверх, по ключицам, обрисовывая их, по шее, сдавливая её, лаская кожу, по лицу, обхватывая его, проводя пальцами по губам, касаясь десен, замирая на маленькой родинке над губой. Опять его внимательный взгляд. Я знаю, что мучаю его. Знаю, что сейчас раздирает его душу, но еще рано. Слишком рано.

Резким движением он приподнимает меня и стягивает трещащие по швам шортики.

- Малыш, прости, всё потом, не могу сейчас. - Его стон, низкий, животный, выбивает рыдание из моей груди.

- Да. - срывающимся шёпотом рычу я, приподнимая бедра, двигаясь к самому краю.

Размашистый сильный удар заставляет меня замереть, приходя в себя от боли.

- Бля... - он опускает голову, смотрит вниз, на мои дрожащие бедра. - Лялька, ну почему ты такая маленькая. Детка, прости.

- Не останавливайся! Господи, не останавливайся! - мои пальцы тянут его за плечи, царапая кожу.

Шумно выдохнув, он начинает двигаться, сначала медленно, с оттяжкой, почти выходя из меня, заставляя меня вздрагивать на каждый толчок.