Страница 412 из 2266
— Конечно, — ещё более удивленно отвечал Акимов, — все действия фиксируются автоматически и сохраняются в памяти ЭВМ, управляющей блоком, она вон в той стойке расположена… Кроме того, ещё и в бумажном журнале записываем, вот в этом, но это по окончании смены уже.
И он взял в руки толстую книгу по типу амбарной.
— В ближайшее время, как мне стало известно, здесь должен пройти эксперимент, что-то там с выбегом турбогенератора… — продолжил я.
— Да, отвечал Акимов, — только это секретные сведения.
— Так вот, хочу просто предупредить — откажитесь от этого эксперимента, не стоит он того. Если это невозможно, то замените персонал, который будет участвовать в эксперименте, я имею в виду конкретно вас, Топтунова и Дятлова. Если и это никак не получится, то не нажимайте сразу кнопку АЗ-5 в аварийной ситуации, сначала введите некоторое количество стержней кнопками АЗ-3 и АЗ-4. У меня, собственно, всё.
Тут уже на всех собравшихся напал ступор на добрых полминуты. Первым из него вышел Александров.
— Так, на этом экскурсию считаю оконченной, мы уходим. А вы, товарищ Акимов, и вы… (он показал пальцем на остальных по очереди) ничего не слышали и не видели, до свидания.
И мы втроём с двумя академиками покинули зал управления четвёртым энергоблоком. По дороге к выходу Александров отчитал меня, как маленького несмышлёныша.
— Ну куда ты лезешь, Сорокалет, тут, чтобы хоть немножко в теме разбираться, десять лет сначала учиться надо, а потом столько же стажироваться на младших должностях. А ты кто такой и откуда взялся? Короче говоря, так поступим — ты выходишь за ворота блока и забываешь всё, что здесь было сказано сегодня. А мы взамен, так и быть, ничего про тебя не будем сообщать компетентным товарищам, их тут много, этих товарищей.
Он довёл меня до давешнего сурового вахтёра, я отдал тому пропуск (уложился по времени? — спросил я при этом, — так точно, — браво ответил вахтёр, глядя при этом на академика, — даже с запасом), но перед тем, как за мной захлопнулись железные входные двери, я всё же обернулся с прощальной речью к Александрову:
— Анатолий Петрович, вы всё же подумайте над предстоящим экспериментом — все ли детали безопасности будут соблюдены при этом?
Ничего он не ответил, и мне оставалось только уныло плестись к своей верной жёлтенькой копейке. Марина ждала меня в вестибюле гостиницы.
— Ну как там встреча прошла, расскажи? — попросила она, беря меня под руку.
— Отвратительно, — буркнул я, — не поверили они ни одному моему слову, так что придётся вводить в действие план Б.
— Не расстраивайся, пойдём лучше на колесе прокатимся — я выяснила, сегодня у них пробный пуск, они бесплатно будут катать всех желающих. А потом уже только за деньги.
— Ну хоть какая-то радость за сегодня, — согласился я, — пойдём кататься. И мороженое есть.
Парк развлечений
Парк культуры имени Ленина называлось это место, так было начертано на фигурчатых деревянных воротах, а сразу за воротами и начинались аттракционы. То есть сначала фонтан начинался, неработающий по причине апреля месяца, а уж за ним шло и колесо, и цепочная карусель, и карусель с лошадками, и карусель «Гусеница», и комната смеха, и гигантские качели, и летающие слоники, и даже новомодный Автодром имел тут место, правда закрытый на висячий ржавый замок.
— Мороженое хочешь? — спросил я у Марины, она хотела.
Подошли к палатке с надписью «Соки-воды-мороженое», я там купил два пломбира за 19 копеек, а далее наш путь лежал к колесу обозрения.
— Поменьше, конечно, чем в Лондоне, — заметил я, — но тоже ничего так.
— А ты был в Лондоне? — уцепилась за мои слова Марина.
— Да, заезжал на пару дней, когда в Америке жил, — соврал я, на самом-то деле я совсем по другим делам там бывал и совсем в другое время. — Лондон Ай называется, Глаз, значит, лондонский. Высота 135 метров, с верхней точки видно всё вокруг на 40 с лишним километров. Один оборот делает за полчаса.
— Оно самое большое в мире что ли?
— Нет, в Сингарпуре, говорят, ещё больше, но там я не был. Ну так мы чего, будем кататься на колесе или мы не будем кататься на колесе? — поставил я вопрос ребром.
— Ясное дело, будем — нам вон в ту очередь, — и она показала на небольшую толпу народа, также желающего покататься. — А тут какая высота?
— На первый взгляд метров 25 наверно… или 30 — в СССР по ГОСТам нельзя строить большие колёса. Исключение только в парке Горького в Москве, там 45 метров. Ещё мороженого хочешь?
Марина хотела, тогда я оставил её в очереди и сбегал к ларьку — взял, кроме двух Ленинградских эскимо, ещё и бутылку лимонада под названием «Крем-сода». Когда возвращался, увидел смутно знакомое лицо… это был серьёзный мужчина средних лет в стандартном советском мешковатом костюме, а под руку с ним прогуливалась очевидно жена. Пока возвращался, вспомнил, кто это — Дятлов Анатолий Степанович, злой гений Чернобыльской станции и вообще всей программы мирного атома СССР. А под ручку с ним это, наверно, Изабелла Юрьевна, супруга. Дети с ними не живут, а квартира их расположена на проспекте Ленина, дом 7, услужливо вытолкнула на поверхность эти сведения моя память. Ну у ловца, как говорится, и волк овца, а дятлы (они же вудпекеры), как гласит народная мудрость, грубы, долбят и дубы.
— Знаешь такого Вуди Вудпекера? — спросил я у Марины, передавая ей эскимо.
— Что-то слышала… персонаж американского мультфильма кажется, — задумчиво отвечала она. — Дятел такой весёлый, с приключениями. А ты почему спрашиваешь?
— Сзади нас… да, вот прямо сзади, через полметра, стоит один такой дятел. Не очень весёлый, но приключения всем окружающим от него гарантированы.
— Какими-то ты загадками говоришь, Серёжа, — отвечала Марина, — давай попроще что ли, а то я не врубаюсь.
— Это товарищ Дятлов, заместитель главного инженера Чернобыльской станции, и нам до зарезу надо бы с ним познакомиться. Предлагай варианты…
— А рядом с ним жена стоит, да? — спросила она, я подтвердил. — Можно через неё как-нибудь попробовать… давай так — мы с тобой приехали из деревни и немного заблудились, спросим у них, как к гостинице пройти.
— Но тогда уж не из деревни, деревенские люди в гостиницах не останавливаются, а из города. А в остальном нормальный план… давай начинай.
И Марина начала — сначала крепко поцеловала меня в губы, имитируя африканскую страсть, а потом громко сказала, капризно выпятив нижнюю губу: