Страница 411 из 2266
— Видите ли, товарищ академик, — ответил я, поудобнее устраиваясь на кресле, — я в Америке прожил три года, вёл активную общественную жизнь, встречался и беседовал с самыми разными и неожиданными людьми. Так вот одним из них оказался главный инженер компании Бабкок-и-Вилкокс, Кенни Янг его звали.
— Знаю такую компанию и человек этот известный, — произнёс свои первые слова Легасов, — я с ним на паре конференций пересекался.
А Александров подпиннул меня: — Ну что замолк, давай излагай быстрее, у нас ещё дел по горло.
И я начал излагать так быстро, как умел.
— Так вот, на одном приёме в Голливуде мы неожиданно оказались за одним столиком, я ему про кино много чего наговорил под бокал виски, а он в ответ мне про аварию на этом Три-Майле вдруг рассказал кое-что. Хотя я и не просил об этом.
Александров почесал свою лысую голову и вдруг предложил кофе, а я не отказался. Соорудили совместными усилиями три чашки растворимого Пеле, тогда я продолжил.
— Так вот, что там по аварии серьёзного было сказано… там была утечка теплоносителя, не очень существенная, персонал уже привык к такому и справлялся худо-бедно с ней, но в ночь с 27 на 28 марта 79 года к этой беде добавились новые факторы, как то…
Я отхлебнул горячего кофе из кружки и продолжил.
— Как то — вода из фильтра конденсатоочистки вдруг каким-то образом просочилась в систему сжатого воздуха, это раз. Система управления автоматически запустила аварийную подачу воды в парогенераторы и всё бы вернулось на круги своя, но… но почему-то не закрылся клапан компенсатора давления и из первого контура в связи с этим продолжилась утечка в объёме более 50 кубов в час. Дальше больше, в итоге произошло полное расплавление активной зоны реактора и принудительное охлаждение в течение следующих трёх лет.
— Это мы как бы и так знаем, — сказал Легасов, — отчёты комиссии Роговин-Штерн-Хьюго читали.
— Но вы не знаете главного, — нагло заявил я, — в отчётах Роговина про это ничего не было.
— И в чём же заключается главное?
— Вокруг реактора на Три-Майле была оболочка из нержавейки, только это спасло штат Пенсильвания и прилегающие территории от радиоактивного заражения. А вокруг реакторов на Чернобыльской АЭС такой оболочки нет.
— То есть получается, что ты нас сюда пугать пришёл? — грозно спросил Александров.
— Да что вы, Анатолий Петрович, зачем мне вас пугать — просто предупредить хотелось. Опять же вспомните, что было на Ленинградской АЭС в 75 году — там же чудом каким-то удалось избежать всё того же расплавления активной зоны…
— Откуда знаешь про Ленинград? — сурово спросил Легасов, — всё это под грифом проходило.
— Да от того же Кенни Янга и знаю, после третьего бокала виски у него язык развязался, он мне и вывалил все подробности. А откуда он об этом знает, не могу сказать… наверно от ЦРУ.
Два академика посидели немного в гробовом молчании, переваривая новые вводные данные, потом Александров тихо сказал:
— Вот что, Сергей эээ…
— Просто Сергей, — быстро поправил его я.
— Вот что, просто Сергей — давай так договоримся, мы тебя не видели и не слышали, а ты нас не видел, на этом и расстанемся по-хорошему.
— К сожалению, не выйдет, Анатолий Петрович, — грустно заметил я, — в бюро пропусков не подтвердят такого, что я вас не видел, потому что пропуск конкретно к вам выписан.
И я показал ему лиловую бумажку. Александров побарабанил пальцами по столу, потом продолжил.
— Хорошо, видели мы друг друга, но разговор был про реакторы на быстрых нейтронах, больше ни о чём. Договорились?
Я вздохнул, потом встал и ответил:
— Жаль, конечно, но ничего не поделаешь. Если вы покажете мне зал управления реактором (всю жизнь хотел посмотреть на него), тогда договорились.
— А что, пойдём покажем подрастающему поколению, чего оно хочет, — задумчиво сказал Легасов, — заодно и с персоналом пообщаемся.
— Я не против, — отрывисто бросил Александров, — только это согласовать бы надо, там же режимная зона.
— Вот телефон, — показал Легасов на большой чёрный аппарат, — я думаю, тебе долго этот вопрос согласовывать не придётся.
Академик хмыкнул и набрал внутренний короткий номер… как и предсказывал Легасов, вопрос решился в изумительно короткие сроки.
— Пойдём, сейчас охрана ещё один пропуск подготовит, нам как раз мимо них проходить, только белые халаты и шапочки надеть надо будет.
Действительно, охранники вынесли пропуск буквально сразу, халаты с шапочками нашлись у них же, так что через пять минут мы стройной колонной топали уже к залу управления четвёртого энергоблока Чернобыльской АЭС. В зале присутствовали трое, охранник пошептал что-то на ухо старшему и исчез из поля видимости.
— Здравствуйте, товарищ Александров, — чётко отрапортовал старший, — дежурная смена реактора номер четыре ведёт работу по обеспечению функционирования блока. Я начальник смены блока Акимов, по совместительству старший инженер управления реактором. А это старший инженер управления блоком Топтунов и старший инженер управления турбогенератором Киршенбаум. Никаких происшествий за время дежурства не произошло.
— СИУР, СИУБ и СИУТ, значит, — эхом отозвался Александров. — Вы успокойтесь, товарищ Акимов, мы не с проверкой пришли, а с ознакомительными целями.
— Да я, в общем, и не беспокоился, — ответил Акимов. — А с чем или с кем вы хотели бы ознакомиться?
— Не я лично, но вот наш младший коллега хотел, его зовут Сергей Сорокалет.
— Я слышал эту фамилию, — наморщил лоб Акимов.
— Он потом сам про себя расскажет. Если захочет, — ответил Александров. — Сергей, спрашивай, что хотел.
Ну вот и моя очередь настала, подумал я.
— Здравствуйте, товарищи атомщики, — вежливо начал я, — всю жизнь мечтал побывал в реальном зале управления атомным реактором, вот, похоже, моя мечта и сбылась. Покажите мне, если можно, кнопку Аварийной Защиты номер пять.
— Да вот она, — Акимов жестом показал на большую красную кнопочку с защитным колпачком сверху. Полукругом вокруг неё и было написано АЗ-5. — А откуда вы про неё знаете?
— Это информация для служебного пользования, к сожалению, — ответил я, — а журнал операций за время дежурства вы ведёте?