Страница 2039 из 2266
Стены начали плыть. Не рушиться, а медленно смещаться, как плотная масса, которую аккуратно, но настойчиво сдвигают внутрь. Проёмы теряли форму: прямые углы становились тупыми, расстояния — меньше. Казалось, что здание решило выдохнуть… и больше не вдыхать.
Я рванул к ближайшему выходу, тому самому, который минуту назад был чистым маршрутом. Пол под ногами ещё держал, но впереди уже происходило другое. Рама окна выгнулась внутрь и с хрустом лопнула, стекло не осыпалось — его просто вдавило в проём, спрессовав в мутную массу. Чуть дальше дверной проём «закусило»: бетон сошёлся ровно, без трещин, как если бы так и было задумано изначально. Там, где секунду назад был путь, теперь оказался аккуратный тупик.
Я развернулся, проверил второй вариант — и сразу понял, что опоздал. Сверху посыпалась крошка, за ней — куски перекрытия, не хаотично, а точно туда, где нужно было пройти.
Он не пытался меня догнать, а строил клетку.
Я остановился на полшага, потому что смысла бежать дальше по инерции уже не было. Картина сложилась целиком и сразу. Он не собирался меня ловить в движении. Не собирался добивать серией ударов. Его цель была проще и надёжнее: запереть. Сжать пространство, убрать воздух, отрезать варианты. Оставить меня внутри работающего механизма и дать времени сделать остальное.
— Ну ты и сволочь, — вырвалось у меня сквозь зубы. — Опять ремонт делать. Хотя… плевать.
Слова вышли сухими, злыми, без всякого желания быть услышанными. Они были скорее для меня, чем для кого-то ещё. Напоминание о том, что здание и так не моё. Терять здесь нечего. А вот время — всё ещё моё. Пока я двигаюсь, пока думаю, пока принимаю решения.
Стены продолжали сходиться. Медленно, неумолимо. Потолок где-то выше скрипнул, принимая новую нагрузку. Дом перестал быть укрытием, перестал быть препятствием. Он стал инструментом.
И теперь этот инструмент работал против меня.
Голос прорвался сквозь плиты, прокатился по перекрытиям, отразился от бетона, вынырнул из пролома где-то сбоку — так, что направление пришлось угадывать, а не слышать.
— Верни мой куб! — рявкнул он. — Я запру тебя в каменном гробу и оставлю подыхать. Медленно. Мучительно.
Маг не пытался меня напугать. Он просто озвучивал то, что уже делал. Камень сходился, пространство теряло форму, воздух становился роскошью. Слова шли вровень с действием, без зазора.
— Да ты мастер мотивации, — бросил я, почти автоматически.
Сарказм получился коротким и сухим. Не для того, чтобы задеть. Скорее, чтобы не дать себе начать воспринимать сказанное как нечто большее, чем рабочее описание процесса. Внутри я отметил другое: угрозы полностью совпадали с тактикой. Ни лишних слов, ни лишних движений. Он не импровизировал — он выполнял план. Новый план по уничтожению меня любимого.
Я сместился на пару шагов, не глядя под ноги, больше по ощущениям. Пол поддавался неравномерно, где-то «пружинил», где-то становился глухим и тяжёлым. Это помогало понять, где давление сильнее. Мне нужно было знать, где он сейчас физически, чтобы не оказаться в точке мгновенного схлопывания.
Я прислушался. Трещины в перекрытиях расходились с разной скоростью. Где-то потолок уже начал опускаться, не резко, а как будто приседал, примеряясь. Стены ползли, оставляя за собой гладкие, свежие поверхности, будто так и было задумано изначально. Конструкции не рушились — они перестраивались.
Я быстро проверил варианты. Вверх — значит наружу, на открытое пространство, где он может позволить себе ещё больше. Вниз — значит под землю, туда, где уже началось сжатие и где воздуха меньше с каждой секундой. Вбок — почти не вариант: коридоры теряли протяжённость быстрее, чем я мог по ним пройти.
Любой путь был плохим. Вопрос был не в том, чтобы найти хороший путь, а в том, чтобы выбрать тот, где у меня будет хотя бы несколько лишних секунд на следующий шаг.
Я задержался на месте ровно настолько, чтобы зафиксировать картину целиком. Дом работал против меня. Он не хотел меня ранить или сломать. Он хотел, чтобы я не вышел.
И в этом была главная проблема.
Я спустился ниже, туда, где перекрытия ещё держались и не висели над головой угрозой. Первый этаж, условно первый — здесь уже трудно было сказать наверняка. Главное — меньше вертикали и больше вариантов пережить обвал.
И тут реальность напомнила о себе самым тупым способом.
Морозов валялся посреди дороги.
Без сознания, тяжёлый, бесполезный. Я схватил его за ворот, почти за шкирку, и потащил дальше. Грубо, без попыток сохранить достоинство. Он не был пленным. Он был балластом. Куском мяса, который нужно было перемещать из точки А в точку Б, не сломав себе спину и не потеряв скорость окончательно.
Дом тем временем продолжал резать маршруты. Проходы сужались, углы «съезжали», где-то из пола поднимались ребра бетона. Каждый поворот с Морозовым обходился вдвое дороже. Иногда тело цеплялось за выступы, пару раз он глухо ударялся головой о стену, и я только сильнее сжимал хват, чтобы не потерять совсем. Темп падал. Приходилось выбирать не короткие пути, а широкие — там, где можно было протащить двоих.
Раздражение накрыло резко. На самого себя. На это решение. На то, что вообще потащил его сюда, если изначально план был — склад, быстрый заход, быстрый выход. Без лишних фигур на доске.
— Чёрт… нафига я связался с этими фанатиками? — вырвалось вслух.
Это не было жалобой. Скорее отметкой в журнале ошибок. Фиксацией того, где я сам усложнил себе жизнь.
Я на секунду прикинул вариант — оставить его. Просто отпустить, дать осесть на пол и уйти налегке. Мысль была короткой и холодной. И так же быстро исчезла.
Не из гуманизма. Не из жалости. А потому что Морозов был хвостом. Бросишь — получишь последствия. Очнётся, наговорит лишнего, станет свидетелем, триггером, поводом для новых вопросов и новых охот. Проблемы имеют мерзкое свойство догонять, если их просто бросить.
Я перехватил его поудобнее и потащил дальше, чувствуя, как с каждой секундой дом становится уже, а время — дороже. Мой собственный выбор теперь напрямую влиял на выживание. И отменить его было уже нельзя.
Я пошёл по линии, которую выбрал минуту назад, и почти сразу понял, что она больше не существует.
За спиной что-то глухо сдвинулось. Я обернулся на полшага и увидел, как проход, по которому мы только что прошли, медленно съезжается. Массы бетона двигались ровно, как плиты, которым дали команду сомкнуться. Без спешки. Без ошибки.
Я ускорился.