Страница 2010 из 2266
— Заткнись, — прохрипел я, поднимаясь.
Великан не ускорился. Он вообще не знал, что такое спешка. Просто шёл. Шаг — давление. Шаг — трещины под ногами. Его сила была понятной и тупой. И именно поэтому опасной.
Я снова включил усиление. Оно откликнулось тяжело, с задержкой, как будто тело сначала решало, а стоит ли вообще откликаться. В плечах отдало болью.
— Ну давай, — сказал я, больше для успокоения нервов.
Следующий удар я пропустил намеренно. Подставил предплечье, принял, позволил массе уйти дальше и в этот же момент всадил клинок в сочленение подмышкой. Лёд лопнул, великан дёрнулся, впервые издав звук — низкий, глухой, больше похожий на треск.
Я не стал радоваться. Сразу ушёл в сторону, ответ пришёл мгновенно — размашистый удар другой рукой, от которого пришлось прыгать, а не уклоняться.
— Ты уверен, что это хорошая идея? — орал попугай. — Потому что со стороны выглядит так, будто ты проигрываешь!
— Я не проигрываю, — выдохнул я. — Всё идёт по плану.
Ошибок становилось больше. Каждый шаг требовал усилия, каждый рывок отзывался в пояснице тупой болью. Я пару раз цеплялся за лёд, один раз едва не упал, спасло только то, что успел воткнуть клинок и повиснуть на нём.
Великан попытался добить — наступил, прижимая массой. Я ушёл перекатом, оставив на месте кусок плаща и немного крови.
— Ой, — прокомментировал попугай. — А вот это уже было близко.
На мгновение мелькнула мысль — простая и тёплая: спалить его. Просто взять и спалить. Чтобы он исчез, чтобы стало тихо.
Я отрезал её сразу.
Если я начну жечь всё, что раздражает, долго не протяну. Да и он, зараза, пока полезен — хоть как-то отвлекает.
Я продолжил. Методично ломая лёд. Резал по трщинам. Бил туда, где структура начала сдавать. Отступал, когда надо было, и шёл вперёд, когда появлялось окно.
Упрямство. Ничего больше.
Когда великан в очередной раз замахнулся и промахнулся слишком широко, я влез ему под руку и отрубил кусок предплечья. Он пошатнулся. Я воспользовался моментом и ударил снова. И снова.
Дыхание превратилось в рваный хрип. Усиление держалось на честном слове. В глазах темнело, но я не останавливался.
— Ты жив ещё? — крикнул попугай, уже без насмешки.
— К сожалению, да, — ответил я и врезался в противника в последний раз.
Я не стал ждать, пока он «додумается» умереть.
Подошёл ближе, проверил реакцию — никакой. Лёд ещё держал форму, но структура уже плыла, расползалась, как плохо замешанное тесто. Я ударил снова. Потом ещё раз. И ещё.
Руки двигались сами. Без злости. Без спешки.
Я разобрал его по частям. Сначала конечности — чтобы не дёргался, потом корпус. Ядро нашлось не сразу: смещённое, спрятанное глубже, чем у обычных монстров. Пришлось ковыряться, ломать, давить усилением, пока не почувствовал знакомый отклик. Короткий удар — и всё. Холод вокруг словно выдохнул.
Я выпрямился и огляделся. Тишина вернулась, но более приятная, чем раньше.
— Не с тем ты связался, отморозок, — сказал я в пустоту. — Я твоих старших братьев сотнями разносил.
— Где это ты таких уже видел? — тут же отозвался попугай, зависая неподалёку. — В сказках для особо одарённых?
— В страшном сне, — ответил я, вытирая клинок о лёд.
— Ага, так я тебе и поверил, — фыркнул он. — Прям вижу: ты, герой, горы трупов, фанфары…
Я остановился и медленно повернул голову.
— Пернатый, — сказал я спокойно, — я сейчас на грани того, чтобы тебя спалить. Ты хочешь, чтобы эта грань растворилась?
Он замолчал. На секунду. Потом отлетел дальше, бурча что-то про неблагодарных двуногих и отсутствие чувства юмора у некоторых адептов.
Я проводил его взглядом, дождался, пока он скроется из поля зрения, и только потом позволил себе выдохнуть.
Даже союзники должны знать меру.