Страница 1986 из 2266
Мы пошли дальше, и я начал рассказывать. Не по порядку, не подробно. Как рассказывают историю, которую не хотят превращать в исповедь. Про разломы говорил так, будто речь шла о неудачных поездках за город. Про переходы — как про неудобные лестницы. Про монстров — как про особенно назойливых животных.
— Представь себе собак, — сказал я. — Только из огня. Бегают, рычат, выглядят так, будто сейчас подпалят тебе сапоги.
Дарья остановилась.
— Подожди. Огненных?
— Да ладно тебе, — махнул я рукой. — Не такие уж и большие. Ну… примерно по колено. Или чуть выше.
Она посмотрела на меня так, будто пыталась представить это «чуть выше», и выражение лица сразу стало серьёзнее.
— Кирилл, — сказала она. — Это же опасно.
— Теоретически, — согласился я. — Практически — если не стоять на месте и не смотреть на них с умным видом, всё решаемо.
Я добавил пару деталей, специально выбрав самые будничные. Как они бегают стаей. Как иногда мешают друг другу. Как один раз я поскользнулся и едва не упал — и тут же перевёл это в шутку, будто речь шла о неловкости, а не о риске.
Дарья слушала молча. Не перебивала. Только иногда делала короткие вдохи, словно собиралась что-то сказать, но передумывала.
— Ты так говоришь, — наконец сказала она, — будто это обычная прогулка.
— Не прогулка, — ответил я. — Скорее работа. Грязная, шумная, иногда утомительная. Но без сюрпризов.
Это было не совсем правдой. Но правду я аккуратно отодвинул в сторону.
Она снова тронулась с места, и я заметил, что теперь идёт чуть ближе. Почти касаясь плечом.
— Всё равно, — сказала она. — Обещай, что будешь осторожнее.
— Постараюсь, — ответил я сразу.
Я поймал себя на том, что улыбаюсь. Из-за того, что кому-то вообще важно, вернусь ли я целым. Это ощущение было неожиданным и тёплым. И я не стал его отталкивать.
В кафе было тепло и тихо. Звук шагов с улицы остался за дверью, вместе с ветром и скрипом снега. Здесь говорили вполголоса, и даже посуда звенела осторожно, будто извиняясь.
Мы сели у окна. Стекло запотело почти сразу, отрезав нас от города.
Дарья сняла перчатки и аккуратно положила их рядом с чашкой. Движение привычное, отработанное. Значит, место знакомое.
— Здесь спокойно, — сказала она, будто подтверждая мысль.
— Заметил, — ответил я. — Обычно такие места долго не живут. Либо становятся шумными, либо слишком дорогими.
— Это закрытое кафе, — сказала она. — Для своих. Дядя не любит публичность.
Я кивнул. Деталь легла на место, не требуя продолжения.
Мы говорили о мелочах. О том, как сложно выбрать нормальный чай, если не хочешь, чтобы он был «с нотками». О том, что зима в этом году затянется. О том, что в городе стало больше незнакомых лиц.
Иногда мы замолкали. Тишина была частью разговора.
— Ты сегодня другой, — сказала Дарья после очередной паузы.
— В смысле?
— Не напряжённый. Обычно ты… — она поискала слово, — будто всё время ждёшь, что кто-то тебя толкнёт.
Я усмехнулся.
— Профессиональная деформация.
— А сейчас?
Я задумался.
— Сейчас толкать некому, — сказал я. — И незачем.
Она посмотрела на меня внимательно. Потом кивнула, будто приняла ответ.
— Это хорошо, — сказала она. — Тебе идёт.
Я отвёл взгляд к окну. За стеклом кто-то прошёл, оставив на мгновение тень, и исчез.
— А ты? — спросил я. — Ты тоже сегодня не спешишь.
— Я редко спешу, — ответила она.
Чай остыл, но мы этого не заметили. Время внутри кафе текло иначе.
Я поймал себя на мысли, что если бы сейчас всё так и осталось — стол, окно, тёплый воздух, её голос — я бы не стал возражать. И эта мысль была опасной. Но в тот момент — приятной.
Дарья улыбнулась. Ненадолго. Как будто просто позволила этому месту сделать своё дело.
И я понял, зачем сюда приходят. Чтобы перестать держать спину прямо хотя бы на часок.
Мы допили чай, заказали ещё по чашке, потому что уходить было рано. За окном начинало темнеть, свет фонарей растекался по снегу ровными кругами, и город будто притих.
Дарья смотрела в окно, не фокусируясь на чём-то конкретном.
— Знаешь, — сказала она, — мне иногда кажется, что самое ценное сейчас — это спокойствие.
Я не ответил сразу.
— Не тишина, не безопасность, — продолжила она. — Именно спокойствие. Когда не ждёшь, что завтра всё перевернётся. Когда планы — это планы, а не ставка в игре.
Я кивнул. Слова попадали точно, будто она говорила не вообщем, а про меня.
— Ты так говоришь, будто у тебя его никогда не было, — сказал я.
— Было, — ответила она. — И я его потеряла. Теперь очень не хочу терять снова.