Страница 1963 из 2266
Я попытался прожечь место контакта щитом, как раскалённой пластиной. Огонь вспыхнул, на секунду стало ярче, но потом всё вернулось. Нить продолжала тянуть. Феникс даже не отшатнулся. Он только чуть повернул голову, будто проверил, насколько я ещё опасен.
Я попробовал дёрнуться назад.
Тело послушалось, но медленнее, чем должно. Усиление не включилось привычным импульсом. Оно вообще не захотело активироваться, пока я не надавил на него сознательно. И когда надавил — оно откликнулось с задержкой, как будто мне пришлось проталкивать команду через густую смолу.
И что было главное.
Я терял не ресурс на заклинания, а основу, на которую этот ресурс опирался. Чувствовал, как под кожей становится пусто. Как плотность в ядре становится тоньше.
Я прижал ладонь к месту раны, будто это могло помочь. И сразу понял, что делаю глупость: это не кровь и не тепло, которое можно перекрыть рукой. Это как разрез в системе, через который утекает давление.
Я вдохнул глубже, чтобы успокоить голову. В шлеме воздух был сухой и холодный. И на долю секунды мне захотелось, чтобы феникс был обычной тварью: чтобы он бил огнём, чтобы я мог закрыться щитом, чтобы всё сводилось к «кто быстрее и сильнее». Но он выбрал другой формат.
Я поднял взгляд на птицу и поймал себя на странной вещи: он стал выглядеть «плотнее», чем минуту назад. Словно то, что он тянул из меня, не исчезало в никуда. Оно переходило в него и там укладывалось.
Я снова ударил — уже не по когтю, а по линии, где нить уходила в его тело. Удар получился злым, широким, неэкономным. Огонь на лезвии вспыхнул сильнее, чем я планировал, потому что внутри поднялась паника, которую я называл раздражением. Так проще.
Нить дрогнула на мгновение — и тут же вернулась. Феникс лишь чуть поднял крыло, закрываясь как щитом, и продолжил держать контакт. Он не пытался победить сейчас. Он делал так, чтобы через минуту мне нечем было сопротивляться.
Я рванулся.
Рефлекторно, зло, без плана — просто потому, что любое живое существо, когда из него что-то тянут, пытается вырваться. Я ударил щитом, вложил в него больше огня, чем стоило, почти на автомате. Пламя вспыхнуло, на мгновение стало ярче, плотнее — и тут же ушло, будто его втянули обратно той же нитью.
Я попробовал другое. Сконцентрировался и прожёг линию, словно резал трубку. Удар получился чистым, выверенным, именно таким, каким я привык решать сложные задачи.
Нить не оборвалась.
Она даже не истончилась. А просто сместилась на долю сантиметра, словно обтекла препятствие, и продолжила тянуть дальше.
Я прижал руку к ране снова — уже осознанно, не надеясь, что это сработает, а чтобы проверить ощущения. Под ладонью не было жара. Не было крови. Было чувство пустоты, как будто под кожей стало меньше меня.
Я включил усиление.
Оно откликнулось не сразу. Пришлось буквально проталкивать импульс, как застрявшую дверь. Когда оно включилось, я почувствовал не привычный подъём, а дрожь. Как если бы конструкция, на которую я опирался, вдруг стала тоньше.
Я сделал шаг — и понял, что чувствую себя хуже, чем минуту назад.
Меньше контроля, меньше плотности движения. Как будто я стал легче, потому что внутри чего-то не хватало.
Я попробовал удержать усиление дольше, стабилизировать его, как делал сотни раз раньше. Оно держалось… и тут же начало «провисать».
Я резко убрал усиление, чтобы не добить остатки, и в этот момент понял, что что-то ушло окончательно.
Как будто с меня аккуратно сняли верхнюю оболочку силы, ту самую, на которой держались сложные вещи. Всё, что раньше давалось автоматически, теперь требовало осознанного усилия. Я всё ещё мог драться. Всё ещё мог призвать огонь. Но это было похоже на работу без инструмента, к которому привык.
Нить тянула дальше.
Я чувствовал, как ядро внутри меня становится… компактнее. Словно его аккуратно сжимали, выдавливая наружу всё, что не прибито гвоздями. И чем дольше это продолжалось, тем яснее я осознавал масштаб проблемы.
Это не временно.
Он не высасывал запас. Монстр вынимал фундамент.
Я сделал ещё одну попытку. Попробовал «закрыться», свернуть внутренние каналы, уйти в минимальный режим, оставить только каркас. Это сработало… частично. Поток замедлился, но не остановился. Как если бы я уменьшил диаметр трубы, но не перекрыл её полностью.
И за эту секунду я почувствовал следующий сдвиг.
Провал.
Мои возможности снизились ещё на порядок. Я узнал это ощущение слишком хорошо, чтобы перепутать.
Ещё недавно я был на грани того, что здесь считали высшей ступенью. Теперь это ощущение исчезло. Осталась сила, да. Опыт, да. Но потолок опустился.
Мастер.
Слово всплыло в голове само, без гордости и без стыда. Просто как факт. И почти сразу за ним пришло другое понимание — куда страшнее.
Если так пойдёт дальше — я снова стану адептом, а потом и вовсе трупом.
Я сжал зубы и посмотрел на феникса.
Он стал плотнее. Его форма больше не дрожала. Огонь вокруг него был собраннее, устойчивее. Он не усиливался вспышками — он накапливал.
И тогда мысль сложилась полностью, без остатка.
Он не убивает меня.
Он меня перерабатывает.
Медленно. Аккуратно. Без спешки. Превращая то, чем я был, в топливо для следующего витка. И если я сейчас не сломаю эту механику, не сделаю что-то радикально другое — бой закончится не моей смертью, а моим исчезновением.
А потом — уже как получится.
Огонь начал отзываться с задержкой. Как плохо настроенный инструмент: ты делаешь привычное движение, а звук приходит на долю секунды позже и не той высоты. Я попытался сформировать простой импульс, почти рефлекс — пламя откликнулось, но с рывком, с перекосом, будто прошло через чужой фильтр.
Я сразу понял: это не усталость.
Это рассинхрон.
Внутри ядра что-то копилось. Не энергия в привычном смысле — не запас и не заряд. Скорее осадок. Я чувствовал его как давление, как внутренний мусор, который система больше не могла переработать. Обрывки чужого огня, остатки регенерации феникса, следы узла, который я разорвал, эхо змея — всё это смешалось и теперь не находило места.
Я попытался стабилизировать контур.
Плохая идея.
Огонь дёрнулся, словно живой, и на мгновение я почувствовал, как что-то внутри меня «провернулось» не по схеме. Каналы скрипнули, как перегруженный механизм, и в тот же миг стало ясно: если я сейчас попробую удержать это усилием — меня просто разорвёт.