Страница 1906 из 2266
Пробка лопнула, разошлась неровным разломом, и в пещеру ворвался морозный воздух вместе с массой снега и льда. Взрывом ветра меня отшвырнуло в сторону, я едва удержался на ногах, инстинктивно прикрываясь щитом.
Следом в пролом вломилось тело.
Большое. Тяжёлое. Неправдоподобно массивное для этого пространства.
Ледяной барс.
Тот самый — или очень похожий. Я узнал его сразу, даже не глядя на детали. По тому, как он двигался. По тому, как занимал пространство, будто пещера была ему тесна, но не мешала. Он пролез внутрь, раздвигая лёд плечами, ломая остатки пробки, и замер на секунду, вбирая запахи.
Потрёпанный.
Одно ухо отсутствовало — не оторвано ровно, а вырвано с куском льда и плоти. На боку виднелись трещины, залитые свежим льдом, но не до конца затянувшиеся. По шее тянулись следы старых ударов. Этот барс уже дрался. И, судя по всему, не раз.
Глаза у него были всё такие же — холодные, внимательные, лишённые эмоций. Не ярость. Не азарт. Чистая оценка.
Он посмотрел на меня.
Я выпрямился, насколько позволяли дрожащие мышцы, и невольно усмехнулся. Коротко, без радости.
— Ну конечно, — сказал я вслух, больше для себя, чем для него.
Картина складывалась идеально. Мир сначала запер меня, вытянул силы, загнал в тупик — и только потом прислал того, кто должен был поставить точку. Не спасителя. Не случайного союзника. Финальный штрих.
Барс низко зарычал.
Звук был глухой, будто проходил сквозь лёд. Он не бросился сразу. Сделал шаг, потом ещё один, проверяя, как я реагирую. Уверенность в каждом движении. Он чувствовал, что преимущество на его стороне — и не спешил.
Холод в пещере будто отступил на полшага, давая место новой угрозе. Лёд перестал тянуться ко мне напрямую, словно решив, что теперь можно просто наблюдать.
Я перехватил кинжалы.
Огонь внутри всё ещё был сжат. Не откликался. Не помогал. Барс пришёл в момент, когда я былне в лучшей форме.
Он пришёл, когда я был готов умереть.
И это делало ситуацию особенно неприятной.
Он атаковал сразу.
Без рывка, без предупреждения — просто сократил дистанцию так быстро, что я едва успел сместиться. Пещера, которая ещё минуту назад казалась ловушкой, теперь стала проблемой другого рода: здесь было тесно. Слишком тесно для такого зверя, но и для меня — тоже.
Лапа ударила по камню там, где секунду назад была моя голова. Камень крошился, лёд на стенах разлетелся мелкой пылью. Барс двигался уверенно, зная, что каждый мой шаг ограничен стенами.
Я ушёл в сторону, скользнул по льду, едва удержав равновесие. Ноги слушались хуже, чем раньше. Усталость, холод, утечка силы — всё это сложилось в неприятную сумму. Я ударил в ответ, коротко, по боку, вложив всё, что осталось в мышцах.
Лёд треснул.
Кинжал вошёл глубоко, правильно. Я почувствовал сопротивление, затем — податливость. Барс дёрнулся, отскочил на шаг. На его боку появилась тёмная трещина, из которой посыпалась ледяная крошка.
И тут же — затянулась. Мгновенно. Лёд наплыл поверх раны, сгладил края, вернул телу целостность, словно само место помогало ему. Барс даже не замедлился. Он понял, что может позволить себе получать такие удары.
Следующий бросок был резче. Я не успел полностью уйти, только выставил щит. Удар пришёлся в плечо, тело встряхнуло, меня швырнуло в стену. Лёд под спиной хрустнул, в глазах на секунду потемнело. Я сполз вниз, едва успев перекатиться, когда лапа снова прошла по тому месту, где я был мгновение назад.
Воздух вырвало из лёгких. Я закашлялся, поднялся на одно колено, снова двигаясь — остановка здесь была равна поражению.
Барс не давал паузы.
Он бил, давил, загонял. Использовал массу, но не грубо — с расчётом. Пещера мешала ему размахнуться полностью, но и мне она не давала пространства для манёвра. Каждый шаг приходилось вымерять. Каждое уклонение — делать на грани.
Я ударил снова — по шее, по суставу, туда, где у громил это работало. Лёд треснул, но и там регенерация пошла сразу, быстрее, чем я успел выдернуть клинок. Барс рыкнул скорее от раздражения, чем от боли.
Он стал агрессивнее.
Удар хвостом сбил меня с ног. Я пролетел по льду, ударился спиной о камень, на мгновение потерял ориентацию. Кровь — моя — тёмными каплями легла на белый пол, сразу же подмёрзая.
Я поднялся, шатаясь. Кинжалы стали тяжелее, чем должны были быть. Пальцы слушались хуже. Магия… магии почти не было. Огонь внутри всё ещё сидел, сжатый, не желающий выходить. И я его понимал: здесь, в этом ледяном мешке, любая попытка вырваться могла обернуться последним аккордом.
Барс прыгнул.
Я ушёл в сторону, но не полностью. Его плечо задело меня, сбив дыхание, и мы оба врезались в стену у входа. Лёд, ослабленный предыдущими ударами, не успевший восстановить "дверь", не выдержал. Разлом пошёл вверх, наружу, туда, где давил ветер.
Ещё один толчок — и нас вынесло из пещеры.
Снаружи ударил ветер. Мороз, метель, открытое пространство. Я покатился по снегу, останавливаясь у камня, барс приземлился тяжело, но уверенно, сразу вставая на лапы. Здесь ему было просторнее. И мне — тоже.
Я поднялся, тяжело дыша, и впервые за весь бой понял: в пещере я бы не выжил.
Но бой ещё не закончился.
Снаружи было хуже — и одновременно легче.
Ветер бил в лицо, метель рвала пространство, снег летел плотной стеной. Но давящего холода, того самого, который в пещере тянул силу и жизнь, здесь не было. Лёд больше не лез внутрь. Он снова стал средой, а не клеткой.
Я это почувствовал сразу.
Огонь внутри дрогнул. Откликнулся. Осторожно, как зверь, высунувший морду из укрытия. Я не стал его останавливать.
— К чёрту экономию, — сказал я вслух, и слова тут же унесло ветром.
Огненный клинок сформировался резко, почти грубо. Без изящества, без контроля над формой — просто пламя, сжатое в лезвие. Жар ударил в руку, прошёл по плечу, отозвался в груди. Больно. Но живо.
Барс рыкнул и пошёл вперёд.
Теперь он двигался увереннее — пространство позволяло. Но и я больше не был загнан в угол. Мы разошлись, смещаясь по кругу, снег хрустел под ногами, ветер сбивал равновесие. Он прыгнул первым.
Я встретил его ударом.
Огонь врезался в лёд с шипением, будто раскалённый металл опустили в воду. Барс отскочил, на его боку осталась глубокая рана — не просто трещина. Лёд вокруг неё оплавился, структура пошла рвано, неровно.
И затянулась — но хуже.
Медленнее. Неохотно. Я видел это отчётливо и усмехнулся.