Страница 1850 из 2266
Мир возвращался рывками, как плохо настроенный светильник: вспышка, тьма, опять вспышка. Я стоял, вдавленный в скалу, щит ещё потрескивал, броня была раскалена так, что от неё волнами шёл жар. Пахло гарью, плавящимся камнем и… чем-то ещё. Моим мясом, наверное.
Передо мной, на соседнем уступе, противник выпрямлялся, тяжело дыша. Лицо у него было перекошено смесью восторга и злости.
— Жив, — констатировал он, чуть охрипшим голосом. — Ты… жив.
Я не стал отвечать. Воздух ещё вибрировал, и любое слово могло превратиться в кашель, а кашель — в потерю концентрации, а её мне терять сейчас было некогда. Усиление держало тело в куче, но запас энергии уже рычал в ответ: «хватит, хозяин, хватит».
Он шагнул вперёд. Скала под ногами снова треснула.
— Хорошо, — сказал он. — Тогда продолжим.
Враг сорвался с места без заминок.
Я ушёл в сторону, и в том месте, где только что стоял, пространство просто разорвало. Не пламя, не тьма — чистый, голый силовой разлом, оставивший в воздухе чёрную полоску на долю секунды. Камень под ней ухнул и провалился, как если бы кто-то вырвал кусок мира и выкинул.
Универсал пошёл в лоб, вообще не думая о рельефе. Его тянуло вперёд, как шальной метеорит. Я — скользил по склону, меняя опору, прыгая через трещины, используя каждую выпуклость как трамплин. Огонь и тьма вокруг снова ожили, подстраиваясь под движения, щиты вспыхивали и гасли короткими импульсами.
Первый его залп я ещё более-менее встретил. Второй — уже нет.
Удар прошёл вскользь, по боку. Броня визгнула, упругая прослойка внутри сжалась, приняв большую часть силы, но всё равно ребра с той стороны вспыхнули болью. Я стиснул зубы и использовал эту боль как ориентир, где усиливать кость особенно сильно. Усиление отозвалось, плоть вокруг рёбер словно стянуло, удерживая трещины от развала.
— Смотри-ка, — донёсся до меня его голос сквозь грохот. — Ты быстрее, чем кажешься.
Он ударил снова, целясь в ноги. Я почувствовал, как волна силы пытается выбить опору. Пришлось подпрыгнуть, развернуться в воздухе, упереться ногами в очередной выступ и оттолкнуться обратно, уходя в сторону. Под подошвами что-то хрустнуло — часть камня просто разлетелась осколками.
В ответ я послал вспышку тьмы — не пытаясь нанести урон, а чтобы закрыть ему обзор. Чёрная завеса на миг скрыла меня, я нырнул в сторону и метнул из-под неё огненный копьё, усиленное до предела.
Копьё ударило в его щит и рассыпалось. Щит даже не дрогнул. Только по краю ауры прошла мелкая волна, и он фыркнул:
— Твои атаки… — он отбил ещё одно моё лезвие, созданное больше по инерции, чем по расчёту, — слабее, чем твоя защита. Ты явно мастер, да… но дерёшься как магистр только тогда, когда тебя бьют.
— Зато живу дольше, — выдавил я, уклоняясь от очередного луча. На этот раз он прошёл выше головы, срезав кусок скалы. — Удобная стратегия.
На самом деле атаковать я почти и не мог. Любой более-менее серьёзный каст требовал такого количества энергии, что после него пришлось бы пару минут стоять и дышать, а он за эти пару минут успел бы меня раз двадцать похоронить. Поэтому я всё больше превращался в мишень, играющую в уклонения, и всё меньше — в нападающего.
Противник, похоже, начал получать удовольствие.
— Интересно… — он говорил спокойно, будто мы обсуждали погоду. Между фразами — вспышки разрушения, силовые волны, срезающие каменные столбы, разломы, оставляющие в воздухе чёрные шрамы. — Мастер с телом, выдерживающим уровень магистра. У тебя явно есть какой-то внутренний костыль. Я его найду. Я его заберу. Мне он нужен!
Очередной удар прошёл по плечу, развернул меня вокруг собственной оси. Я подхватил вращение, превратив его в прыжок, и приземлился на соседнюю площадку. Камень тут же треснул, не выдержав веса тела, усиленного магией, но я перепрыгнул дальше, оставляя под собой осыпавшийся в пропасть щебень.
Воздух вокруг словно стал гуще. Каждое движение давалось тяжелее. Не потому, что он меня как-то «сжимал» — просто силовое поле, которым он насыщал пространство, начинало ощущаться физически. Дышать стало труднее, щиты приходилось строить не только перед собой, но и вокруг лёгких, чтобы не позволить давлению просто раздавить их изнутри.
— Ты не тянешь, — сказал он спустя какое-то время, когда очередной мой блок всё же не выдержал, и удар прошёл сквозь щит, зацепив грудь. Я отлетел, ударился о вертикальную стену, камень подо мной превратился в пыль. — Мастер — даже с потенциалом — против меня ничто.
— Ты… слишком любишь свои монологи, — прохрипел я, ощущая, как кости в груди исцеляются прямо на ходу. Огонь внутри них работал, как кузнечный горн, выпрямляя и запаивая трещины.
— Я просто фиксирую реальность, — отрезал он. — Чтобы ты в последние секунды понял масштаб разницы.
Он вытянул руку в сторону, не глядя, и оттуда рванула волна энергии. Она ушла куда-то в сторону, срезав целую гряду, как нож масло. Там, где она прошла, воздух слегка потемнел, словно его обожгли изнутри. В тех местах, где волна задела камень, тот не просто треснул, а на секунду стал мягким, как тесто, а потом застыл стеклянной коркой.
Это был не уровень магистра. Это было то, что я привык относить к архимагам. Только чуть грязнее, неровнее, с рывками.
— Что ты сделал с ядром? — спросил я, сменив позицию. Один его выстрел прошёл мимо, я пропустил его под собой, перепрыгнув над полосой тьмы. — Это… ненормально. За пару дней перескочить с уровня мастера до архимага нельзя без последствий.
Он резко дёрнулся, словно я ткнул пальцем в гнойник.
— Это, — его голос стал грубее, в нём прорезалась хрипотца, — моё преимущество над вами всеми.
— Выглядит как билет в один конец, — не удержался я. — В сторону «сломался и сдох».
Ответом был очередной залп.
Теперь уже не одиночный. Сразу несколько всплесков пошли веером, перекрывая возможные пути отхода. Пришлось бросать щит не перед собой, а под ноги, уплотняя пространство, чтобы от него можно было оттолкнуться, как от пружины. Я подлетел вверх, в последний момент уводя тело из зоны перекрёстного огня. Один луч соскользнул по подошве, прожёг край доспеха. Запахло жжёной резиной и кожей.
Я начал проигрывать по-настоящему. Без скидок. Усиление вытягивало из меня всё, что могло, и уже лезло в запас, предназначенный «на чёрный день». Мышцы дрожали не от страха, а от перегрузки. Каждая новая вспышка заставляла сердце биться чаще, чем хотелось бы, и где-то в глубине черепа начинала стучать тупая боль.