Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 1736 из 2266

Счёт мне нравился.

Первым делом я погасил клинок.

Не сразу. Сначала просто заставил пламя сжаться, перестать изображать из себя кусок звезды. Белый свет сменился обычным — жёлтым, ровным. Потом уже аккуратно «засунул» огонь обратно, позволив рукояти раствориться в воздухе.

Рука ныла. Кожа на ладони была обуглена, пальцы слегка подрагивали. Я разжал их по одному, проверяя, какие ещё на месте.

— Живые, — удовлетворённо констатировал я, шевельнув ими. — Молодцы.

Площадка, на которой мы только что дрались, стала ещё хуже, чем была. Край был изъеден, трещины прошли глубже. Там, где гончая перегружала камень, появились новые пустоты. Задерживаться здесь дольше, чем нужно, было откровенно глупо.

Я сделал вдох — воздух был горячим, густым, с привкусом пепла. Пещера вокруг гудела. Где-то далеко плескалась лава, пузырясь и плюясь редкими вспышками. Обсидиановые пики внизу скрежетали ветром, будто тихо переговаривались.

— Ладно, — сказал я площадке. — Спасибо за гостеприимство. Я пошёл.

Выбираться пришлось осторожно.

Каждый шаг — как по льду, только вместо воды под тобой — игольчатый лес смерти.

Я двигался ближе к стене, вцепляясь свободной рукой в неровности. Несколько раз камень под ногой уходил, ссыпаясь в крошку. Разок я поехал почти целиком, но успел повиснуть на пальцах, ощущая, как пустота тянет вниз холодным сквозняком.

— Не дождётесь, — процедил я, подтягиваясь обратно.

Добравшись до более широкой полки, я позволил себе выпрямиться. Здесь уже можно было хотя бы развернуться, не рискуя встретиться с обрывом. Спина простреливала усталостной болью, ноги казались ватными, но это было приятное состояние. Рабочее.

Я подошёл к краю пропасти.

Внизу — всё тот же обсидиановый лес. Чёрные пики торчат, как застывшие волны. На некоторых — пусто. На других — темные, разломанные массы, когда-то бывшие гончими. Где-то ещё поднимался лёгкий дымок от свежих падений.

Я постоял, глядя вниз.

— Если бы я туда полетел… — тихо сказал я. — Ну, полетел бы.

Мысль была ровной, без трагедии. Есть вещи, которые просто случились бы, если бы я оказался чуть медленнее, слабее, тупее. Но я не оказался. И это — всё, что сейчас важно.

Я улыбнулся.

Огонь не заставил себя ждать.

«Ты почувствовал?» — спросил он, уже без крика, но с очень довольной интонацией. — «Я стал сильнее. Это было не только ты. Это — мы».

— Ага, — кивнул я. — Почувствовал.

«Это была наша победа», — продолжал он, как ребёнок, который хочет, чтобы его похвалили правильно и вслух.

— Если ты сейчас ждёшь, что я начну падать на колени и благодарить, то зря, — ответил я. — Но да, без тебя было бы сильно грустнее.

Он довольно уркнул.

Семейная идиллия, мать её.

Я пошевелил плечами, спиной, ногами. Слишком много синяков, слишком много мелких порезов и ожогов, но ничего критичного. В этом мире блокированы жизнь, вода, свет, земля и воздух — лечиться особо нечем, кроме времени и крепости тела. Усиление тут выручало.

Моё усиление было особенным. Оно укрепляло не только мышцы, но и магию. Каждое подобное сражение оставляло в теле усталость, а внутри — ощущение, будто чуть-чуть расширилось место под силу.

Огонь, смерть, тьма и усиление.

Всё, что у меня есть здесь.

И… если честно, этого уже многовато.

Я обвёл взглядом пещеру.

Никакого «выхода на свежий воздух» — только новые тоннели. Лава освещала стены, бегая красными отблесками по трещинам и сколам. Вдалеке виднелись тёмные проходы, ведущие дальше вглубь. Один шире, другой — узкий, словно трещина в черепе. Ещё один уходил под углом вниз, к очередному жаркому аду.

Мир испытания. Круг архимагов смерти. Где-то здесь бродят ещё двое стражей. Где-то дальше сидят на своих костяных тронах сами архимаги. И чтобы выбраться из этого весёлого места, по правилам надо или договориться с ними, или сломать им лица.

Любой здравомыслящий человек сейчас сел бы, прикинул шансы и расстроился.

Я не сел.

Я стоял и чувствовал, как внутри поднимается что-то похожее на радостное предвкушение.

— Ну что, огонёк, — сказал я, глядя на ближайший тоннель. — Одно испытание мы пережили. Стража — минус один. Пять гончих — минус. Счёт пока в нашу пользу.

Огонь тихо засмеялся.

«Дальше будет сложнее», — пообещал он.

— Надеюсь, — ответил я. — Было бы обидно, если нет.

Ранения ныло. Ожоги оповещали, что скоро будет весело, когда кожа начнёт отходить. Но настроение упрямо держалось на отметке «нормально, едем дальше».

Живой — значит, день удался.

Под землёй — значит, не промокну.

Есть враги — значит, есть чем заняться.

Я ещё раз посмотрел на обсидиановую яму, где навсегда остались гончие, развернулся и шагнул в сторону ближайшего тоннеля. Тот вёл вниз и вдаль, к новым пещерам, новым лавовым озёрам, новым проблемам.

— Ну что, — сказал я тихо, себе и огню одновременно. — Пошли. Дальше, кажется, будет ещё веселее.

Пещера ответила гулким эхом.

Лава — вспышкой.

Огонь внутри — довольным рыком.

А я просто пошёл вперёд.

Хорошие мысли редко приходят сразу после сражения. Обычно после драки приходит либо усталость, либо ещё одна драка. Но мне, видимо, повезло: после гончих пришла дорога.

Тоннель тянулся дальше, уходя от лавового озера в сторону. Жара стало меньше, но не настолько, чтобы перестать потеть. Камень под ногами был сухим, местами потрескавшимся, местами блестел стекляшками оплавленных участков. Я шёл, не особо торопясь: после пяти гончих спешить было некуда, а тело очень вежливо напоминало, что оно хочет отдыха, а не марафона.

Огонь внутри лениво дремал, перекатываясь в глубине, как кот на тёплом подоконнике. Иногда он урчал, иногда что-то показывал на грани ощущения — отблески пламени, обугленные кости, силуэты. Сейчас — тишина. Довольно непривычная.

Минут через двадцать пути тоннель расширился и внезапно вывалился в новую пещеру.

Здесь уже не было лавы под ногами — только следы того, что она когда-то здесь проходила: оплавленные потоки на стенах, застывшие волны чёрного стекла, осколки, хрустевшие под ботинками. Воздух был густой, но тёплый лишь остаточно. Дышать стало легче.

И посреди этой красоты, как попытка навести порядок среди хаоса, стоял обелиск.