Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 1713 из 2266

Глава 19

Удар о землю оказался жёстким, но терпимым. Усиление взяло на себя основную тяжесть. Песок, спрессованный под ногами, треснул, будто я прыгнул на тонкий стеклянный наст, и едва не ушёл дальше, но я удержался, развернувшись к стражу.

С этой точки он выглядел ещё более внушительно. Каждый его шаг был отдельной историей. Короткий подскок песка, облачко пыли, низкий гул — и всё повторяется. На расстоянии нескольких километров по пустыне тянулся широкий след — там, где он уже прошёл и где песок запёкся, как стекло.

— Ну что, — сказал я сам себе. — Пойдём знакомиться.

Огонь внутри отозвался тихим довольным рычанием. Тьма, наоборот, прижалась к внутренним стенкам, как кошка, которая не хочет, но смотрит. Смерть… молчала, но я чувствовал, что ей любопытно.

Сзади, со стены, ещё кто-то что-то кричал — то ли «вернись», то ли «сдохнешь», то ли выдавал рекомендации по тактике. Я не стал вслушиваться. Шум крепости остался позади. Передо мной была пустыня, дорожка из следов стража и сам страж, неторопливо удаляющийся, как человек, у которого в жизни есть дела поважнее, чем огненный псих за спиной.

— Я так не играю, — сказал я уже громче. — Ты хотя бы повернись, когда тебя зовут.

Он, конечно, не повернулся. И это окончательно решило дело.

Я двинулся вперёд, в такт его шагам, как будто участвовал в странном, очень одностороннем марше. Каждый мой шаг проваливался в горячий, плотный песок, ступня находила в нём остатки чьих-то костей, обугленных осколков, пепла. Жара здесь держалась иначе, чем в обычной пустыне: она была сухая, плотная, без малейшего намёка на жизнь.

И чем дальше я уходил от крепости, тем легче становилось дышать. Стены «Чёрного рубежа» оставались позади серым пятном, стрёкот голосов там превращался в жужжание. Впереди — только большой, очень большой противник.

— Кстати, — подумал я вслух, — если у этого кругa есть хозяин… он сейчас, наверное, держится за голову. «Что за идиот? Я тут выстраивал систему испытаний, а он побежал на стража».

Внутри что-то усмехнулось в ответ. Я не стал уточнять, кто.

Страж всё ещё не обращал на меня внимания. Его шаги были ровные, как удары часов. Бум — пауза. Бум — пауза. Я сократил дистанцию до такой, где его тень уже накрывала меня с головой. Тень была тяжёлая, как мокрая ткань. В ней огонь внутри меня разгорался особенно охотно, словно соседствуя с чужой силой.

— Ну, тяжёлый ты клиент, — вздохнул я. — Ладно. Давай так: если ты сейчас сам остановишься и скажешь, что не хочешь драки, я сделаю вид, что умею слушать.

Страж, понятное дело, ничего не сказал. И даже шаг не сбил.

— Вот и поговорили, — подытожил я.

Я позволил огню подняться ближе к поверхности. Не выбрасывая его наружу, просто усиливая каждое движение. Мир мгновенно стал чётче: я видел, как микротрещины в его каменной коже расходятся по грудной плите, как руны смерти время от времени вспыхивают тусклым свечением, поддерживая его конструкцию. Он был живой по-своему, по-чужому, но живой.

И он меня не замечал.

— Сейчас заметит, — пообещал я сам себе и улыбнулся.

Я не стал бежать — смысла немного, всё равно он идёт куда медленнее, чем я могу. Вместо этого шагнул вперёд, под его тень, и набрал в грудь побольше воздуха, просто чтобы было чем крикнуть:

— Эй!

Голос утонул в гуле шага, но часть звука ушла вверх. Я добавил ещё:

— Я к тебе обращаюсь, кирпичная задница!

На этот раз эффект был. Не драматический, правда — никаких молний, разворота в прыжке и угрожающего рыка. Страж просто… замедлил шаг. Один. Второй. И остановился.

Это был прогресс.

Сверху на меня медленно, очень медленно обернулось нечто, что, вероятно, выполняло роль головы. Пустые глазницы — два овала, в которых не было ни огня, ни света, ни даже настоящей тьмы. Скорее, две дыры в мире. В них хотелось смотреть и одновременно отворачиваться.

Я не отвёл взгляд.

— Ну, привет, — сказал я таким тоном, будто встретил старого знакомого в магазине. — Я Кирилл.

Страж, разумеется, не представился. Но где-то в глубине его кристалла на груди что-то дрогнуло. И в следующую секунду мир вокруг меня изменился: песок под ногами стал вялым, как сжигаемый в печи хлеб, воздух тяжёлым, словно я вдохнул пыль, которой нужно ещё несколько лет полежать.

Огонь внутри посерьёзнел.

Я понял, что меня заметили.

И улыбнулся шире.

Страж смотрел на меня долго. Настолько долго, что в какой-то момент я успел пожалеть, что вообще открывал рот. Две пустые впадины на месте глаз были не просто тьмой — скорей, двумя дырками в реальности. В них не отражался ни огонь, ни песок, ни я. Только ровная, бесстрастная пустота.

Потом интерес у него, видимо, закончился.

Гигант повернул «голову» обратно, как будто поставил галочку: «шевелится, но угрозы не представляет», и сделал ещё шаг.

Один. Второй. Третий.

Я остался под его тенью, а он уходил вперёд, как человек, которого на улице окликнул не к месту разговорчивый знакомый. Узнал, кивнул и пошёл по своим делам.

— Серьёзно? — спросил я пустыню. — Мы только что устроили зрительный контакт всей жизни, а ты делаешь вид, что меня не существует?

Огонь внутри недовольно шевельнулся, словно его тоже проигнорировали. Это было даже не оскорбление — какая-то бытовая невежливость космического масштаба.

Я пару секунд постоял, глядя на уходящую тушу, потом пожал плечами и пошёл следом.

Пустыня вокруг была одинаковая до отвращения. Серый песок, местами спёкшийся в стекловидную корку. Чёрные скалы-обломки, торчащие редкими клыками. Горизонт дрожал, как перегретый воздух над асфальтом, только здесь асфальта не было и никогда не будет. Никаких следов жизни. Ни одного куста, ни единой кости — всё, что когда-то тут ползало, давно пережгли.

Страж двигался, не меняя темпа. Каждый его шаг оставлял после себя круглую вмятину в песке диаметром с небольшой дом. В этих чашах песок плотнел, сплавлялся, превращаясь в ломкие серые блюдца. За несколько минут он прошёл больше, чем любой караван за день. Я следовал за ним, как приставший комар.

Жара прибивала к земле. Воздух был сухой до скрипа. Дышать можно, жить — уже сложнее. Магия жизни молчала, как выключенный датчик. Даже рефлекторное ощущение «нормально ли здесь» отсутствовало. Чтобы понять, нормально или нет, приходилось опираться на более надёжный прибор: если ещё не умер — значит, терпимо.