Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 1673 из 2266

Первый шаг дался легко — слишком легко. Пепел прогнулся, будто матрац, но не рассыпался. Второй шаг — и поверхность повела себя иначе: под тонкой коркой провалилось пустое, в голень ударила сухая холодная волна, как будто меня облили тонной пыли, и пепел стал тянуть вниз, по миллиметру, без рывков, как терпеливый враг. Я перехватил равновесие, сместил центр тяжести, нашёл точку, где пружина не проседает, и выровнял дыхание. Огонь внутри сам дёрнулся, желая помочь, но я прижал его, как собаку поводком.

Слева из тьмы выехала лодка, даже не лодка, каркас. Кости, тонкие, переплетённые, продолговатая чаша, скреплённая какими-то сухожилиями, которые не должны были держаться, но держались. Киль — позвоночник. Борта — ребра. Нос — человеческая грудная клетка, перевёрнутая и вытянутая в форму клюва. На краю торчали обломанные ключицы, как крючья. Лодка скользнула, не оставив следа. За ней — вторая, третья. Никто не греб, не толкался шестами: лодки просто ехали, как по льду, хотя я слышал сухой шорох, будто кто-то тёр ладонями о мешки с мукой.

Я переступил на площадку из выступающих из пепла плит — камень здесь торчал редкими островками — и подождал, пока пепельная волна успокоится. Лодки зависли, как чайки, высматривающие рыбу. Внутри — пусто. Ни людей, ни теней. Но ощущение взгляда резало кожу, как наждак.

— Слепая гавань, — выдохнул я, сам не зная, откуда взялось слово. — Без глаз, но видит.

Тьма сверху дрогнула, словно кивнула. Я двинулся вдоль кромки, выбирая узкие каменные языки и плотные участки пепла. Каждый шаг проверял коротким отрывистым касанием носком и переносил вес только когда поверхность держала. Технику пришлось перестроить: никакого «ветра под ногами», никаких длинных прыжков, только шаги, как у старика по обмерзшей переправе. Раз в десять шагов — остановка, выравнивание дыхания, проверка огня. Я сдеержтвал его на минимуме, тускло, как тлеющую нитку.

Первая лодка повернулась ко мне носом. Рёбра скрипнули. Где должна была быть корма, вместо завершающей кости оказался сгусток пепла, спрессованный до тёмной плотности. Он дрогнул, как зрачок. Я отступил на полшага, проверил опору, и тут озеро шевельнулось: на поверхности, из самого пепла, всплыли тонкие белые руки. Пальцы длинные, как корни, без ногтей, с мягкими пепельными подушечками. Они не хватали. Они ощупывали, как кошка усами. Провели по воздуху, остановились на расстоянии ладони от моего лица и застигли в ожидании. Секунда, две. Руки опали, растворились, лодки одновременно изменили курс — и пошли дугой, отрезая мне пути к камню.

Я понял принцип. Они не видят — они чувствуют… отблески. Обрезки света в памяти, рваные куски рассветов, костров, золотой пыли на волосах. С запахами и теплом. Любая мысль о светлом — сигнал.

Я отвёл взгляд от костяных бортов, направил его внутрь черноты и приказал себе: «Не вспоминай». Ум послушался на одну секунду. На вторую выкинул картинку — как Элена разжигает маленький свет у меня на ладони, как тёпло касается кожи, как тень дрожит на её щеке. Пепел вздохнул, и лодка рванула вперёд, словно ей указали цель. Я выругался про себя — только про себя — и отрезал картинку мысленным ножом. Пусто. Чёрно. Ничего.

— Ничего, — повторил шёпотом, чтобы зафиксировать пустоту.

Лодки замедлились. Боковые встали в полукруг, центральная повела носом, как хищник, который потерял след. Пепел под их «килем» расползался тонкой рябью. В этот момент справа от меня озеро пепла вспухло пузырём, и на поверхность вытолкнуло новую тварь — не лодку. Сгусток серой пыли, скатанный в шар, с десятком тонких усиков, как у медузы. Он тянулся ко мне, не касаясь, и я почувствовал, как из груди тянет что-то лёгкое, искристое, едва-едва вспыхивающее: воспоминание, не картинка — само ощущение, как в детстве, когда папа вытаскивал меня из воды и солнце било в глаза.

Сгусток вздрогнул, оживился и поплыл быстрее.