Тени Арго

— Но за свои поступки отвечать придётся, — продолжил я. — Мятеж, лишение свободы, соучастие в покушении... По возвращении — трибунал. Скорее всего — бессрочное заключение на станции.

Он кивнул, не в силах говорить. Кивнул, словно принимал не только приговор, но и всю тяжесть того, что успел осознать за эти несколько минут.

Смотреть на этого сломленного человека было невыносимо. Но и помочь я ему не мог. Пора было возвращаться. Я уже хотел уйти, когда Малинин вдруг спросил:

— Капитан, что это за тихая дудочка, которая постоянно играет тоскливую мелодию?

— Это голос твоей души, Александр.

Я вспомнил Сильвестра. Как он неистово зарычал, когда я посмотрел на него. Вероятно, там унылой дудочкой и не пахнет. Даже страшно представить, какие медные трубы играют похоронный марш во всю свою мощь. Хотя кто, кроме него самого, может знать, какая адская мелодия звучит в его голове?

Я шагнул к двери, но на пороге обернулся.

— Я рад, что смог с тобой поговорить, Александр. И что ты увидел, во что превратился в чужих руках. И что... — я сделал паузу, подбирая слово. — Что раскаялся. Значит, не всё убила твоя вера в параграфы. Значит, разговор был не зря.

Я взялся за ручку.

— Капитан... — донеслось из-за спины. Голос хриплый, сдавленный, но в нём прорезалось что-то, чего не было в начале разговора.

Я оглянулся.

Малинин поднял голову. Глаза его были опухшими, но в них уже не было той пустоты, с которой он встретил меня. Там горело что-то другое. Может быть, последняя искра того самого человеческого, что я пытался разглядеть в нём всё это время.

— Не сдавайся, — сказал он. — Я вижу, что-то не так. Вижу, у тебя проблемы. Не сдавайся, капитан. Иди до конца.

Я смотрел на него несколько секунд. А потом просто кивнул.

И вышел.

Глава двадцать пятая. Голос во тьме

В моей каюте было тихо. Только ровный гул систем корабля — и та самая музыка, которая теперь звучала в голове у каждого из нас. Моя симфония никуда не делась, просто я перестал её замечать, как перестают замечать биение собственного сердца.

Я никак не мог перестать думать о Чёрном Эскадроне. О тех, кто прошёл этим путём несколькими месяцами ранее. Лучшие пилоты Спасси. Легенды.

Мы нашли ответ. Мы узнали правду. Чёрный Эскадрон Спасси вошёл в квазипространство, ослеп, заметался в панике и умер. Где-то здесь, в этой бескрайней пустоте, дрейфуют их корабли — чёрно-красные призраки с мёртвыми экипажами.

Смириться с этим я не мог. Отдать приказ лететь дальше — тоже не мог. А без готового решения идти на мостик не имело смысла. Там сейчас нужен тот, кто знает, что делать.

Я закрыл глаза. Всего на минуту. Просто чтобы дать им отдохнуть.

Проснулся я от тихого сигнала двери и бросил быстрый взгляд на часы. Оказалось, я проспал шесть часов! Шесть часов корабль висит в этой зелёной бездне, пока его капитан спит беспробудным сном.

— Входите, — хрипло сказал я, садясь на кровати и растирая лицо ладонями.

Дверь открылась, и в каюту шагнул Басов. Выглядел он свежим — видимо, успел поспать и перекусить. В руках у него был планшет и... кружка с дымящимся чаем. Он поставил её передо мной на столик.

— Ваш любимый, капитан. С жасмином.

Я усмехнулся. Проявляя заботу, Басов не суетился вокруг с причитаниями — он просто ставил чай и молчал.

— Свою смену отработал, — сказал он, устраиваясь в кресле напротив. — Освободился. Билли заступил.

— Хорошо, — кивнул я, делая глоток.

Чай был крепкий, ароматный, не очень горячий — как я любил.

Басов помолчал, потом заговорил с той осторожной интонацией, которая означала: «Я знаю, что у вас проблемы, и я не буду лезть, но давайте я отвлеку вас ерундой».

— Капитан, помните, вы давали мне задание? Найти неуловимого Зелёного Маркера. Поэта нашего.

Я посмотрел на Басова с восхищением. Он напоминал мне сжатую пружину. Чем сильнее его сжимали обстоятельства, чем больше препятствий возникало на пути, тем неудержимее он распрямлялся. Такие люди не умеют отступать — они давят, давят, давят, пока стена не рухнет!

— И что, нашёл?

— В свободное от вахт время, — Басов достал планшет, — я составил список мест, где обычно находили распечатки со стихами. Поставил там дополнительные камеры наблюдения. Скромные, незаметные. И сегодня система сработала.

Он развернул планшет ко мне экраном. На записи была техническая палуба, сектор С-4. В кадр вошла Лиза Чен.

— Командир «Дымящегося», — прокомментировал Басов будничным тоном. — Заходит к техникам, о чём-то с ними разговаривает... Вот, видите?

На записи Лиза о чём-то переговорила с двумя техниками, пожала плечами и направилась дальше по коридору. Через несколько шагов она свернула в туалетную кабинку.

— И что? — спросил я. — Люди иногда ходят в туалет.

— Терпение, капитан. Смотрим дальше.

Запись ускорилась. Через два часа из той же кабинки вышел Гомес. В руках у него был листок бумаги, и он размахивал им с таким видом, будто выиграл в лотерею. Через секунду до нас донёсся приглушённый динамиком голос, радостно зачитывающий стихи:

Пусть твердят — пути нет, и жребий не твой —

Мы разделим с тобой этот путь, этот бой.

Пусть восстанет весь мир, вздымаясь волной,

В этой схватке неравной мы будем с тобой.

За тобою пойдём мы сквозь страх и обман.

Не сдавайся! Мы верим в тебя, капитан!

Я невольно улыбнулся. Стихи были искренними и до невозможности душевными.

— Волков всё это время был на вахте на «Сокрушительном», — добавил Басов. — Алиби стопроцентное.

Я снова посмотрел на запись. Лиза вышла из туалета через три минуты после того, как зашла. Лицо у неё было... довольное. Чуть-чуть, едва заметно, но я знал это выражение. Так выглядит человек, который только что сделал что-то хорошее и уверен, что никто не узнает.

Снежная королева. Командир «Дымящегося». Женщина, которая никогда не повышает голос, никогда не улыбается прилюдно, всегда холодна и безупречна. И она пишет стихи. Трогательные, неуклюжие, отчаянно поддерживающие стихи.

Я представил, как она сидит где-нибудь в углу техпалубы, при свете аварийного фонаря, и тихонько вбивает рифмы в свой потёртый планшет. Как прячет его в карман, прежде чем выйти. Как распечатывает. Как ждёт потом, когда какой-нибудь Гомес найдёт их и прочитает вслух.