Страница 62 из 70
— Капитан! Всё в норме, но я... э-э-э... чувствую себя лет на двадцать моложе, ей-богу! Голова ясная, руки не дрожат, хочется... работать хочется!
Следом — Мари Пастер, и в её голосе я с удивлением уловил ту же растерянную радость:
— Медотсек, Пастер. Физиологических нарушений нет. Пульс, давление — в норме. Но эмоциональный фон... у всех эйфория. Неконтролируемая. Люди плачут, смеются, обнимаются. Я... я тоже, капитан. Это очень странно. И... приятно.
Билли, как всегда, пытался держать себя в руках — сказывалась выучка разведчика:
— Капитан, эффект ослабевает, если сосредоточиться на задаче. Пробую стабилизироваться. Докладываю: нижние палубы в порядке, но люди... они в прострации.
И так — каждый пост, каждый отсек. Со всех концов корабля поступали одни и те же доклады: всё в порядке, всё работает, но люди... люди были в эйфории.
— Фиво, это капитан. Что у тебя?
— Капитан! Это же ситарка! — голос нашего Барсика звенел, как колокольчик — в нём было столько восторга, что я невольно улыбнулся.
— Что ещё за ситарка?
— Это такая... Спасская дудочка! — голос Фиво вибрировал от восторга. — На ней играют во время праздников! Очень красиво! Только... я никогда не слышал, чтобы она звучала ТАК! Это... это лучшая ситарка в моей жизни!
Я переглянулся с Басовым.
— Пытаюсь зафиксировать, — он уже склонился над терминалом, запуская программу. — Тишина... На записи только наши голоса. Она не фиксируется приборами. Она... в нас.
Мы замолчали, прислушиваясь к неслышимому. Это был парадокс, от которого звенело в ушах.
— Хансен, — вызвал я командира «Теней». — У тебя там есть Фукасава, он композитор. Пусть запишет то, что слышит.
— Есть, капитан.
В динамике послышался приглушённый голос, дающий указания, а затем Хансен снова вышел на связь:
— Фукасава уже за планшетом. Сейчас всё сделаем.
Через несколько минут раздался голос Фукасавы:
— Капитан, я записал. Получилось... ну, примерно то, что я слышу.
— Давай, Хидэюки, включай.
В динамиках зазвучала мелодия. Простая, красивая, с восточными интонациями. Она лилась плавно, убаюкивающе, в ней были и колокольчики, и переливы струнных.
— Очень красиво, — сказал я искренне. — Но это не то, что слышу я.
— И не то, что я, — отозвался Басов.
— И не то, что я, — подтвердила Элизабет, и в её голосе звучало изумление. — У меня совсем другая. Более... высокая. Как пение птиц, но не земных.
Мы переглянулись. Озарение пришло одновременно.
— Выходит, — медленно произнёс я, — мы все слышим разную музыку. У каждого она своя. Неповторимая.
— Как отпечаток пальца, — кивнул Басов. — Только звуковой. Индивидуальная симфония души.
— Красиво сказано, Алекс. Для протокола не годится, но красиво.
Мы смотрели друг на друга с блаженными улыбками на лицах, заслушавшись симфонией сознания, которое внезапно обрело своё материальное выражение, как вдруг в общем канале прозвучал напряжённый голос Билли:
— Капитан, у нас проблема на нижней палубе. Техник...
Он не договорил. Из динамика прорвался посторонний звук. Кто-то кричал. Не от восторга — от ярости.
— КАК ЭТО УБРАТЬ?! — голос был искажённый, почти нечеловеческий. — ВЫКЛЮЧИТЕ ЭТО! Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ!
За криком слышались удары, возня, чьи-то голоса.
— Техник Гарсиа, — голос Билли пробивался сквозь шум и крики в эфире. — У него... обратная реакция. Вместо эйфории — кошмар. Какофония в голове. Он в истерике, капитан. Бьётся о стены. Мы пытаемся его держать, но он в разнос.
— Есть ещё, — добавил Басов, пробегая по спискам вызовов. — Техник Духанина. Та же картина. Жалуется на «музыку ада».
— И третий, — вмешалась Пастер из медблока. — Санитар Аблай Диа. Та же реакция — агрессия, неприятие, попытки заглушить звук физическим воздействием.
Я нахмурился. Трое из нескольких сотен. Статистика ничтожная. Но что-то здесь было не так.
— Алекс, проверь их. Личные дела, контакты, перемещения за последние недели.
Басов работал молниеносно. Через несколько минут он поднял на меня глаза, и в них читалось то самое выражение, которое я видел каждый раз, когда он находил последнюю деталь пазла, и ему открывалась вся картина целиком.
— Гарсиа и Духанина, капитан. Они были в списке подозреваемых после мятежа. Первичная проверка их не выявила, но сейчас, с учётом новых данных... они оба пересекались с людьми Сильвестра. Неоднократно. В малых группах, в неформальной обстановке.
— Значит, и третий?
— Не обязательно, — Басов покачал головой. — Диа чист по контактам. Возможно, это просто... индикатор. Лакмусовая бумажка. Музыка обнажает суть.
— Индикатор порядочности? — горько усмехнулся я. — Звучит как название дешёвого романа.
— Тем не менее, — Басов пожал плечами. — Картина складывается именно такая.
К концу часа обнаружились ещё двое. Всего пятеро. Люди, у которых вместо симфонии в голове звучала какофония. Два человека, чьи контакты с бывшими мятежниками теперь, при повторной проверке, вылезли наружу, как шрамы. И ещё трое, абсолютно чистых. Никаких контактов с заговорщиками, никаких подозрений. Только какофония. Индикатор порядочности сработал и на них — показал, что с этими троими что-то не так. А может, и всё не так.
Я распорядился изолировать их до завершения расследования. Никакой агрессии, никакого насилия — только временное отделение от остальных.
— Есть, — отозвался Билли. — Сделаем.
Но история не закончилась. Обнаружилась ещё одна группа — около двадцати человек по всему кораблю, которые не слышали ничего. Ни восхитительных мелодий, ни ужасающих. Просто тишина.
— Пограничный случай, — предположила Мари Пастер. — Их поведение ситуативно: они могут стать как лучше, так и хуже, впитывая нормы той группы, в которой находятся. Если основной экипаж «Арго» — это люди, слышащие райские колокольчики и думающие об общем благе, то и эти со временем начнут копировать их поведение. Тяготеть к большинству. Эффект социального окружения.
— То есть лечить средой?
— Именно, капитан. Не изоляцией, не наказанием. А примером.
— Хорошо, Мари. Составим списки. Будем вести наблюдение. Пусть слушают свою тишину. И смотрят на тех, кто слышит музыку. Посмотрим, что из этого выйдет.
Я отключил связь и поймал себя на мысли, что мы уже полчаса обсуждаем психологию, пока корабль висит неизвестно где. Я постарался сосредоточиться, заставив себя отвлечься от внутренней симфонии.