Страница 26 из 70
— Опять? — я чуть приподнял бровь. — А это, я так понимаю, расстрельные списки?
— Мне кажется, вы недооцениваете серьёзность проблемы, — начал Малинин, ничуть не смутившись. — В ходе недавнего боестолкновения командиры крейсеров «Дымящийся» и «Сокрушительный», лейтенанты Чен и Волков, совершили грубейшее нарушение устава. Пункты 7.4, 8.1, 11.3... — он сделал театральную паузу, — и, по сути, всех основополагающих принципов субординации и следования приказам. Они самовольно покинули док и вступили в бой без вашей санкции, создав реальную угрозу гибели корабля и всего экипажа.
— Да, да, угрозу гибели корабля, всего экипажа, Земли и человечества как вида... Я помню.
Я молча смотрел на него, давая понять, что ирония была намеренной. Воздух на мостике стал густым, как сироп.
Малинин побледнел. Его пальцы судорожно сжались, глаза слегка сощурились, а уголок рта дёрнулся — единственные признаки злости и раздражения, которые смогли прорваться сквозь маску невозмутимости.
— На основании вышеизложенного, — его голос стал ещё холоднее, — требую немедленного отстранения лейтенантов Чен и Волкова от командования с заключением под стражу до проведения полного разбирательства и военного трибунала.
Повисла тишина. Я взял планшет, пробежался глазами по тексту. Потом взял стилус и на чистом поле вывел крупными буквами: «ВЕТО. Оставить в должностях. Вопрос будет решён по возвращении на базу».
И протянул планшет обратно.
Малинин прочитал. Его лицо побелело окончательно, словно его посыпали инеем.
— Капитан... это... беспрецедентно. Это прямое попустительство...
— У нас тут много чего беспрецедентно, старпом, — спокойным тоном прервал я. — Мы партизаны в логове хищника и живы только потому, что у этого хищника внезапно возникли проблемы. Как только он с ними разберётся, нас прихлопнут, как назойливую муху, если мы, конечно, не успеем к тому времени собрать достаточную силу, которая сможет ему противостоять.
Я посмотрел ему прямо в глаза в последней попытке найти там хотя бы искру благоразумия.
— Не время для уставного буквоедства. Они спасали своего товарища.
— Они подорвали основу дисциплины! — в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то, похожего на живую эмоцию. Почти страсть.
— Они продемонстрировали, что экипаж — это не просто список личного состава, — ответил я, вставая. — Рапорт принят к сведению. Вы свободны.
Он замер на секунду, потом резко развернулся и стремительно двинулся к дверям. Лифт закрылся за ним с тихим, многозначительным щелчком, который растворился в нарастающем гуле ремонта.
Я встретился взглядом с Басовым. Тот едва заметно мотнул головой в вопросительном жесте, в котором безошибочно читалась фраза: «И что будем делать?»
— Алекс, не сообщай пока нашим «преступникам» об инциденте. Сначала я хочу с ними сам поговорить... Надо было, конечно, обсудить этот инцидент по горячим следам, но... — я махнул рукой в сторону, откуда доносился грохот ремонта, — ты сам знаешь, сколько неотложных дел было после того побоища.
— Хорошо, капитан. Нет проблем, — кивнул Басов, и его пальцы снова заскользили по клавиатуре.
***
Ремонтные бригады под началом Сильвестра фон дер Кампфа творили чудеса. И именно он появился на мостике с итоговым докладом, будто только что сошёл с парада. Его мундир был безупречен, без единой складки или пылинки, и резко контрастировал с окружающей его суетой и копотью.
— Господин капитан, — начал он с лёгким поклоном, — разрешите представить отчёт о проведённых восстановительных работах.
— Да, Сильвестр. Докладывайте.
— С гордостью могу сообщить, что мы, невзирая на обстоятельства, совершили, пожалуй, всё, что было в человеческих и отчасти даже в нечеловеческих силах, — начал он. Его речь, как всегда, была многословной и отточенной. — И позволю себе заметить, даже чуть больше.
«Сокрушительный» сможет двигаться и стрелять, но немного пострадала скорость и манёвренность. «Ногу» мы ему пришили, но, увы, несколько ускорителей и маневровых блоков всё же вышли из строя безвозвратно. Новых у нас, к моему великому сожалению, в наличии нет, так что установить мы их сможем только на базе. Возможно, в будущем нам, господин капитан, необходимо создание некоего стратегического запаса подобных запчастей. Рассмотрите такую возможность.
Я кивнул, понимая, что это не упрёк в непредусмотрительности, а констатация печального факта. Мы не брали таких запчастей не из-за глупости, а потому что все наши скудные ресурсы уходили на производство самого необходимого. О том, чтобы производить что-то про запас, речи пока не шло.
— «Дымящемуся» повезло несколько больше, — продолжил Сильвестр. — Мы починили «главный калибр». Повреждена, по удачному стечению обстоятельств, была лишь пусковая шахта. Мы её, что называется, подлатали, но на базе, разумеется, потребуется куда более основательный ремонт. Системы жизнеобеспечения и маневровые двигатели, к счастью, остались в целости.
Что касается «Зайца»... — сохраняя безупречную осанку и невозмутимость, добавил Сильвестр, — то он, если можно так выразиться, отделался царапинами. Разумеется, под «царапинами» я подразумеваю несколько сквозных проплешин в броне, которые, впрочем, не задели жизненно важных систем. Их мы тоже успешно залатали. Но вы должны прекрасно понимать, господин капитан, что всё это — временные латки. Привести всё в эталонное состояние мы сможем только на станции.
И ключевая проблема, — он сделал многозначительную паузу, — это состояние «Арго». Пока мы в гипере, мы физически не можем разблокировать разгерметизированные отсеки D-4 и D-5 и залатать обшивку корабля. Доступ к ним для восстановления целостности корпуса возможен только в нормальном пространстве.
Он демонстративно развёл руки в стороны.
— Для серьёзного ремонта: замены силовых элементов каркаса, починки корпуса и переборки двигателей — нам нужна стоянка. Настоящая. Иначе следующий же бой станет для нас последним.
Я смотрел на него, на этого аристократа, чья безупречность в адской круговерти ремонта казалась почти сверхъестественной, и видел в его глазах всего лишь холодную констатацию фактов.
— Алекс, — повернулся я к Басову, — где у нас рядом с Бетой Геркулеса можно припарковаться, чтобы заклеить эти пробоины?
Басов, не поднимая глаз от карт, ответил ровным, как линия горизонта, голосом: