Тени Арго

А в другом углу комнаты отдыха кипели не менее интересные литературные страсти. После моего строгого запрета на «наскальную живопись» кто-то догадался повесить в комнате отдыха большую белую доску. Теперь весь поэтический вандализм был локализован и легализован. Выяснилось, что самый плодовитый и популярный поэт — зелёный маркер. Вслед за ним шёл синий, замыкал тройку лидеров оранжевый. Они вели свою ожесточённую битву. Битву за умы и сердца экипажа.

Однажды, проходя с Билли мимо комнаты отдыха, мы остановились у поэтической доски, которая изобиловала новыми творениями.

— А что же чёрный маркер? Не даст им бой? — спросил я, глядя на пёстрое полотно, усеянное стихами о «Барсике-Герое» и «Барсике-Победителе».

Билли улыбнулся, и в его глазах мелькнула лёгкая ностальгия.

— Я давно повесил перчатки на гвоздь, капитан.

— И совсем не хочется вернуться в большой спорт?

Я посмотрел на Билли, оценивая его реакцию.

— Нет, капитан, — он лишь мягко покачал головой и улыбнулся, и в этой улыбке читалось окончательное смирение и душевный покой. — Большой спорт не для меня.

— А что там дальше было с танком? — не сдержал я улыбки.

Билли на мгновение застыл, пытаясь сообразить, о чём вообще речь.

— С каким танком?

— Ну, «Люблю тебя, моя родная, моя любовь, как танк — стальная...», — начал я нараспев.

— А-а... — рассмеялся он так заразительно, что в уголках его глаз собрались лучики морщин. — «Пусть грянет гром, пусть вьюга воет, моя броня тебя укроет!»

Я посмотрел на доску. Среди четверостиший о Барсике-герое зрелый, опытный чёрный маркер смотрелся бы как Ван Гог на детском конкурсе.

— А мне кажется, чёрный маркер очень даже зря повесил перчатки на гвоздь! Он мог бы ещё дать бой молодёжи!

— Да что вы, капитан! Там уже целый «Литературный кружок» оформился, — пояснил Билли. — Стихи о Барсике вышли на новый уровень. Появился анонимный поэт, пишущий уже не четверостишия, а целые поэмы в стиле космического эпоса о «Подвиге Барсика против Синей Искры». Их зачитывают по вечерам прямо тут под одобрительный гул. А потом вывешивают вон там, правее.

Он указал на лист, прикреплённый сбоку от доски.

Поэма заканчивалась мощно:

... И в синем вихре, страха не тая,

Взмывает «Заяц», властелин огня!

«Вы все бегите прочь с дороги!

Я Барсик! Меня боятся даже боги!

— Талант! — отметил я, чувствуя, как растёт моё уважение. — Похоже на зелёного.

— Похоже, — согласился Билли. — Но мы всё ещё не знаем, кто это. Он тщательно скрывается.

Я позволил себе ещё немного поглазеть на это народное творчество с выражением блаженного умиления, прежде чем вернуть на место деловое выражение лица.

— Но это ещё не всё, — воодушевлённо продолжил он. — Творчество нашего экипажа не ограничивается только стихами. Один из техников — Дживо Кумар, вы его знаете, тот самый, что с золотыми руками, вдохновлённый подвигом Фиво, собирает в своём цеху из списанных деталей уменьшенную, идеально детализированную модель «Зайца» в масштабе 1:100. Говорят, он даже хочет подсветку внутри сделать, чтобы глаз Фиво светился зелёным огоньком.

А ещё один умелец — рядовой Хендрикс, рисует комиксы о приключениях Барсика в космосе, которые расходятся быстрее, чем горячие пирожки!

Билли замолчал и, улыбаясь, обвёл взглядом поле поэтической битвы.

— Кстати, ты провёл инспекцию второго челнока? — вернулся я к делам.

— Провёл. Всё сделано качественно, добротно, и я с чистой совестью подписал акт приёмки, — Билли поморщился. — Один индикатор, правда, там чудит, но он и на первом челноке такой же. Похоже, вся партия бракованная. Я не стал придираться.

— Это правильно, — кивнул я. — Если мы начнём уподобляться Малинину и цепляться к каждой мелочи, корабль превратится в концлагерь. А мне нужно, чтобы экипаж был сплочённым и поддерживал друг друга, а не маршировал лицом в пол, заложив руки за спину. Сильвестр, поди, обрадовался, что ты не стал его терроризировать из-за индикатора?

— Ещё как! — Билли весело хмыкнул и перешёл на пародийно-аристократические интонации, удивительно точно копируя манеру третьего помощника: — «Лейтенант Робинсон, ваша прагматичность и умение отделять существенное от второстепенного вызывают глубочайшее уважение. Подобный подход, надо сказать, нечасто встретишь среди представителей... боевых шахтёров».

Я усмехнулся. Какой-то он всегда чересчур учтивый. И вот это лёгкое, почти неосязаемое пренебрежительное «боевых шахтёров», приправленное безупречной вежливостью. Я слегка поморщился.

— Интересно, кем он был на Веле?

— А вы разве не знаете? — Билли посмотрел на меня с искренним удивлением. — Это его сначала хотели назначить командиром «Арго».

Меня будто током ударило. Удивление, вероятно, было написано у меня на лице крупными буквами.

Увидев такую реакцию, Билли даже слегка смутился:

— Я думал, вы в курсе.

— Нет, — медленно проговорил я, чувствуя, как в мозгу щёлкнул какой-то переключатель. — А почему не назначили?

Билли оглянулся и отвёл меня в сторону, подальше от пары матросов, горячо спорящих о рифме к слову «Спасси».

— Да я точно не знаю, капитан. Но ходили слухи... очень странные. Как-то он себя повёл... неадекватно. Ну а потом уже вас назначили.

Неадекватно? Сильвестр фон дер Кампф? Этот лощёный аристократ, чьи манеры отточены, как бритва? Тот, кто всегда говорит правильные слова, и чья любезность порой кажется неестественной? Что он мог такого сделать или сказать?

— А ты не припомнишь, что именно он сделал?

— Да говорили, его рассуждения были похожи на жёсткую, циничную математику. Будто он раскладывал всё по полочкам, безо всяких эмоций. Мол, если для достижения стратегической цели потребуется пожертвовать третью экипажа — это приемлемая цена. Если нужно бросить крейсер на верную гибель, чтобы флагман ушёл, — это логично и оправдано. Поговаривают, начальству это не понравилось. Решили, что такой циник не может командовать таким количеством ЖИВЫХ людей. Что он глазом не моргнёт, отправив их на бойню.

Вот оно что!