Страница 52 из 81
Хммм, значит дневник не все мне показывает? Интересно ... Что еще ты скрываешь мой волшебный и не совсем дружелюбный артефакт?
Но не суть ... Я наклонилась внимательно вчитываясь в строки послания, что передавали мне из прошлого и явно затрагивали настоящее.
Запись гласила:
"Джерардина. Эта девчонка — сплошное разочарование. Её дар не приносит семье пользы, а только проблемы. Он выедает её изнутри, превращая в слабую, бесполезную обузу. Вместо того чтобы научиться сдерживать эту силу и сделать что-то полезное, она только плачет и умоляет о помощи. Жалкое зрелище. Её хлипкий характер и бесконечные слёзы подтверждают, что она недостойна быть частью нашего рода."
Я сглотнула горький ком. "Девчонка"? Это явно была родственница, но кто она? И почему мать Элеоноры говорила о ней с такой холодной пренебрежительностью?
Дальше текст становился ещё более пугающим.
"Этот дурацкий дневник предложил мне решение — утянуть часть её дара на себя, перераспределить. Я даже думать не хочу о ритуале, который позволил бы мне это сделать. Кто будет настолько глуп, чтобы рисковать своей жизнью, здоровьем и здравым рассудком ради девчонки? У меня уже есть одна дочь, нормальная, сильная, без изъянов. Элеонора. Этого мне достаточно."
Я замерла, холод пробежал по коже. Внезапно я поняла, что она говорит не просто о какой-то абстрактной девочке. Она говорила о своей младшей дочери. О сестре Элеоноры.
Мой взгляд метнулся по строчкам, но текст вдруг начал гаснуть, словно выцветать на глазах. Я лихорадочно пыталась найти конец, понять, что же случилось с той девочкой, но дневник замер.
— Нет, нет, нет, — пробормотала я, переворачивая страницы в надежде, что найдётся продолжение, но их будто стерло.
Мои руки задрожали. Я села на стул, чтобы удержаться на ногах. Что это за кошмар? Младшая дочь… Младшая сестра Элеоноры? Она была носительницей дара, и он её погубил? А мать… Она даже не попыталась ей помочь.
Они чудовища! Все они самый ужасный вид монстров, скрывающихся за привлекательной оболочкой.
Хуже маньяков и серийных убийц. Те хотя бы что то испытывают убивая своих жертв, а эти.... Равнодушны до такой степени, что готовы спокойно смотреть, как медленно и мучительно гибнет кровь от крови и плоть от плоти.
Такая безжалостность ужасает. Если бы эти женщины не скрывались поколениями и находили жертв среди более могущественных мужчин, что давало бы в их руки больше власти, то я просто боюсь представить, что они могли бы натворить.
Дневник опустился на мои колени, а голова пульсировала от переполняющих мыслей. Что случилось с этой несчастной Джерардиной? Жива ли она? Или её просто оставили умирать? Что сделал с ней дар и чего мне ожидать для своего ребенка?
Мадлен! Моя девочка! Готова ли я так же равнодушно смотреть, как она мучается умирая?
Ответ был очевиден. Руки снова лихорадочно начали перебирать дневник.
— Я знаю, что он там есть! — цедила я сквозь зубы перебирая десятки страниц бесполезной информации от трех недалеких куриц — Покажи по-хорошему! Я так просто от тебя не отстану!
Страницы дневника оставались неподвижными, словно глумились над моими попытками. Слишком хорошо я уже поняла его характер — этот артефакт сам решал, что показывать, а что скрывать. Однако на этот раз я не собиралась уступать.
— Ты мне поможешь, хочешь ты этого или нет, — прошипела я, буквально вдавливая пальцы в пожелтевшие страницы. — Если ты смог показать одно воспоминание, значит, в тебе есть ответы. А теперь покажи мне, что случилось с Джерардиной!
Дневник дрогнул. Только раз, еле ощутимо, но я это заметила. Он словно пытался ускользнуть от моих рук. Я удержала его, крепко сжав коричневую обложку, словно это могло заставить его подчиниться.
— Слушай, если ты настолько умный, что можешь реагировать на мои слова, — продолжила я, с трудом сдерживая злость, — тогда пойми: мне не нужны твои игры. Я пытаюсь защитить ребёнка. Ты хочешь, чтобы всё повторилось? Чтобы ещё одна девочка погибла, как Джерардина?
Мои слова повисли в воздухе, и вдруг дневник снова начал перелистывать страницы. На этот раз медленно, как будто обдумывая мой запрос. Я замерла, наблюдая за его движением, пока он не остановился на новой странице. На бумаге снова проступил текст, но теперь слова казались выжженными, словно каждая буква была вписана с силой, оставляя следы боли.
"Дар — это не благословение. Это проклятие. Он забирает больше, чем даёт, и разрушает всё вокруг, если его не сдерживать. Джерардина не смогла. Она сгорела, как свеча, потому что никто не захотел взять на себя её боль. И никто не запомнил её, кроме этого дневника. Она была жертвой. Тех, кто носит этот дар, всегда ждёт одна судьба, если они не научатся контролировать его и останавливать: гибель."
Моё дыхание сбилось. Это было не просто воспоминание. Это было предупреждение. И, судя по всему, записал его кто-то, кто понимал, о чём говорит.
— Сгорела… — прошептала я, почти боясь верить словам.
Я едва успела осознать увиденное, как текст снова начал исчезать. Я протянула руку, будто могла остановить его, но это было бесполезно. Всё вернулось к обычному виду, а дневник снова стал неподвижным.
Моё сердце колотилось. Теперь я знала наверняка: Мадлен нельзя оставить наедине с её даром. Он уже сейчас слишком силён для неё. Если я ничего не сделаю, это закончится так же, как с той несчастной Джерардиной.
— Ты показал мне это не зря, — сказала я вслух, глядя на дневник. — Значит, ты можешь помочь. Я хочу знать каким способом его можно остановить!
Но дневник даже не шевельнулся. Его неподвижность раздражала и вызывала ощущение, будто он насмехается.
— Давай так....
Начала я выстраивать свой самый важный ультиматум в жизни, но меня перебили.
— Мама! — воскликнул Теренс, вбегая на кухню с таким видом, будто за ним гналась целая армия.
Я резко обернулась, дневник чуть не выскользнул из рук. За Теренсом поспешно следовала Мадлен, её кукольное лицо было напряжённым.
— Что случилось? — спросила я, откладывая дневник на стол.
— Там кто-то приехал! — выпалил Теренс, показывая в сторону двери. — Под домом стоит повозка! И там мужчина… странный какой-то.
— Повозка? — переспросила я, нахмурившись. — Кто это может быть?
— Я не знаю! — почти выкрикнул он, его глаза были широко распахнуты от волнения. — Но он смотрел на дом, как будто что-то ищет.
Мадлен подошла ближе, сжала мой рукав и тихо добавила:
— Он странный, мама. Мне он не нравится.