Страница 51 из 81
Глава 23.
Утреннее солнце едва приподнялось над линией горизонта, окрашивая всё вокруг в золотистый свет. Николас стоял у края двора, затягивая ремень на хорошей кожаной сумке, в которой лежали какие-то бумажки. Судя по всему, с предложением для жителей деревни.
Он так и не лег спать и оставшееся время корпел над бумагами добавляя правдоподобных деталей моему плану.
Его лицо выражало сосредоточенность, но я замечала в его глазах лёгкую тень тревоги.
— Всё готово? — спросила я, выходя на крыльцо с кружкой чая в руках.
— Насколько это возможно, — отозвался он, поправляя ремень на плече. — Главное, чтобы они поверили в то, что это моя идея. Иначе нам конец.
Я поставила кружку на перила и подошла ближе.
— Они поверят, — уверенно сказала я. — Ты выглядишь как человек, который излучает уверенность и богатство.
А про себя подумала, что именно на это я в свое время и купилась.
У Николаса просто на лбу написано: " Богатенький мажор с причудами".
И не вовремя вызревший виноград может именно за такую причуду и сойти.
- Главное — не переигрывай - обеспокоенно добавила от себя и запнулась получив укоризненный взгляд.
Но потом Николас вдруг улыбнулся и сказал:
- Раздаешь указания? Быстро же ты вжилась в роль моей жены.
Я на минутку оторопела от такого заявления, но правильно оценив выражение лица мужчины, улыбнулась в ответ:
- А я и есть твоя жена. И священный долг жены донимать мужа советами я собираюсь честно исполнять.
Это было рискованно, но он первый начал.
Николас открыл рот собираясь, что -то ответить, но вместо этого просто захохотал.
А через секунду и я присоединилась к нему.
Мы хохотали и хохотали, держась за бока и поглядывая лукаво друг на друга. Кто знает, может это стресс и напряжение этих дней выходило наружу таким образом, все равно.
Ведь я в какой-то момент поймала себя на мысли, что мне нравится шутить с ним. И разговаривать.
Мне комфортно, а еще... Не знаю, как описать это чувство...
Будто ...
…будто я нашла человека, с которым можно разделить это странное, хаотичное время. С ним мне не нужно притворяться сильнее или слабее, чем я есть. Будто между нами было какое-то негласное понимание, которое мне никогда не удавалось ощутить раньше.
Николас первым прервал наш смех, отряхивая костюм от невидимой пыли, чтобы скрыть некую неловкость. Его лицо снова стало серьёзным, но уголки губ ещё хранили отголоски улыбки.
— Ладно, — сказал он, выпрямившись и посмотрев на меня с отголосками нежности во взгляде. — Шутки в сторону. Пора идти.
Я кивнула, отступив на шаг. Моя уверенность в нём была неподдельной, но всё же лёгкое беспокойство точило меня изнутри. Слишком многое висело на волоске.
— Будь осторожен, — тихо произнесла я, не отрывая взгляда от его лица. — Если кто-то начнёт задавать слишком много вопросов, лучше отступи. У нас ещё есть время придумать другой выход.
— У нас нет времени, — ответил он твёрдо, и в этот момент в его голосе не было места сомнениям. — Я сделаю все, что нужно.
— Я знаю, — согласилась я, слабо улыбнувшись.
Николас кивнул и развернулся, направляясь к покосившейся калитке, что оказывается все это время скрывалась в зарослях сорняков, надежно похороненная их плотным покровом.
На мгновение мне захотелось сказать что-то ещё, что-то ободряющее, но слова не решились покинуть горло. Я просто смотрела, как он удаляется, его уверенная осанка резко контрастировала с тревогой, которая начала возвращаться на свое законное место в моем сердце.
Когда его фигура скрылась за изгибом тропинки, я вдохнула полной грудью и повернулась к дому. Дети ещё спали, и у меня было время подготовиться к их пробуждению и началу дня. Работы предстояло такое количество, что я не знала за что хвататься. Если всё пройдёт по плану, уже завтра здесь начнут собираться люди.
Я подошла к кухонному столу, на котором оставила раскрытый дневник перед тем как выйти провожать Николаса. Слова на пожелтевших страницах были плохо разборчивы, но я упрямо надеялась, что мне удастся найти что-то, что поможет нам справиться с даром.
Хотя надежды могли и не оправдаться. Ведь Элионора и ее предшественницы … ммм... Эти женщины были особой породы люди.
Их дневники, наполненные пафосом и самовосхвалением, больше походили на личные гимны, воспевающие их величие. Самовлюблённые, эгоистичные, они с наслаждением описывали свои платья, драгоценности и подвиги своих возлюбленных, но почти ничего — о даре, который, вероятно, стал основой их силы.
Я пролистала несколько страниц, чувствуя, как нарастающее разочарование сдавливает виски.
Время уходило сквозь пальцы. Скоро проснутся дети, потом вернется Николас, возможно даже с крестьянами, а я читаю рассуждения о преимуществах шелкового нижнего белья. Рррррр...
Женщины, владеющие даром, писали больше о своей личной жизни, чем о самом источнике этой магии. Похоже, они вообще не заботились о том, чтобы передать потомкам полезную информацию.
— Как же тебя укротить, чёртов дар! — вырвалось у меня вслух, когда я отчаяние и раздражение совсем победило и я, с досадой, сложила дневник и застучала лбом о его коричневую кожаную обложку.
Неожиданно под пальцами что-то дёрнулось. Я замерла, почувствовав, как дневник шевельнулся, словно живой. Прежде чем я успела отдёрнуть руки, книга мягко выпала из моих пальцев и с глухим звуком ударилась о стол. На секунду всё стихло, а затем страницы начали переворачиваться сами собой.
— Что за… — выдохнула я, вскакивая с места, как ошпаренная, и попятившись от стола, ощущая, как мелкие мурашки бегут по спине.
Дневник не просто переворачивал страницы, он как будто искал что-то. Лист за листом перелетали в воздухе, пока наконец книга не остановилась на одной странице. Текст, который до этого выглядел обычным, внезапно вспыхнул серебристым светом, высвечивая тонкие строчки рукописного текста. Я шагнула ближе, уже не столько испуганная, сколько зачарованная этим зрелищем.
Эти слова я точно никогда раньше не видела. Они не просто покоились на страничке, которую я как будто пропустила в прошлый раз, а натурально появились из ниоткуда.
Запись была странной, почти злой, но от неё веяло холодной рациональностью. Она явно принадлежала матери Элеоноры — бабушке Мадлен. Судя по почерку, этот отрывок был вписан давно, но выглядел так, будто именно сейчас хотел быть найден.