Страница 39 из 81
— У вас руки тёплые, — вдруг говорит она с удивлением. — Я думала, они будут холодные. Вы такой серьёзный.
— Может быть, я не так уж страшен, как кажется, — отвечает он, и в его глазах мелькает что-то тёплое.
Мадлен хихикает, а Теренс только недовольно хмыкает, отводя взгляд в окно.
Карета продолжает двигаться вперёд, а я смотрю на эту сцену, чувствуя, как напряжение в груди немного ослабевает. Может быть, из этого что-то и выйдет.
Надежда тоненьким ручейком потекла в сердце, но я приказала себе сильно не очаровываться и отвернулась.
В нашей жизни еще ничего не ясно. И хотя мне стоило бы поблагодарить Николаса за удивительное терпение и попытку наладить контакт с детьми, но все же жизненный опыт говорил: " Обжегся на молоке - дуй на воду".
Посмотрим, все посмотрим....
В это время карета продолжала двигаться по дороге, время от времени покачиваясь на ухабах. За окнами мелькали поля и небольшие рощи, но дети, похоже, уже успели привыкнуть к однообразному пейзажу. Мадлен притихла, свернувшись калачиком рядом со мной, а Теренс внимательно смотрел в окно, будто пытаясь уловить что-то важное.
Ехали мы долго, и хотя разговоров больше не было, в карете образовалась вполне комфортная и миролюбивая атмосфера. Лишь однажды я нарушила тишину, повернувшись к Николасу.
— Нам еще долго ехать? — спросила я, надеясь, что ответ будет отрицательным и, ура!, угадала .
— Нет, — ответил он, глянув на меня и затем на детей. — Нам повезло, что виноградники находятся в этом регионе. Если бы пришлось ехать дальше, то мы бы не могли расчитывать на эту карету. Джеймисон не может дольше оставаться с нами.
Я только кивнула, прекрасно понимая причину. У меня не было сестры или брата, но историй "родственной любви" я наслушалась массу. Да что там говорить, люди убивают ближайших за деньги и наследство, а у Матея и Николаса еще и мамы разные. Было кому натравить мальчиков друг на друга.
Мы продолжали путь, пока Теренс не подал голос:
— Мама, можно остановиться?
Он не уточнил, зачем, но я сразу поняла, о чём идёт речь.
— Джеймисон, — обратился Николас к кучеру, выглянув наружу и без подсказки понимая к чему просьба малыша. — Остановись ненадолго.
Кучер послушно придержал лошадей, и мы с детьми вышли из кареты. Мадлен радостно потянулась, наконец почувствовав землю под ногами, а Теренс сразу нашёл уединённое место среди редких кустов. Я, пользуясь случаем, проверила наш мешок, чтобы убедиться, что всё на месте и раздать детям по куску утреннего хлеба.
— Торопитесь, — крикнул Николас с места кучера, нетерпеливо оглядываясь. — Ещё немного, и будем на месте.
Когда все вернулись в карету, мы продолжили путь. Пейзаж за окном постепенно менялся. Ухоженные поля сменялись дикими зарослями, заросшие тропы всё чаще попадались на глаза. Ветер приносил запах сухой травы и земли, а солнце клонилось к закату, окрашивая горизонт в золотисто-оранжевые оттенки.
— Это здесь, — наконец сказал Николас, указывая на видневшуюся впереди дорогу, которая уводила нас от основной трассы.
Карета свернула, и вскоре ухоженные пейзажи остались далеко позади. Заросшие травой поля, редкие покосившиеся заборы, заброшенные строения — всё вокруг выглядело угрюмо и одиноко. Чуть дальше виднелись остатки виноградников: ряды лоз, давно лишённые ухода, теперь выглядели как беспорядочные заросли.
— Вот оно, — проговорил Николас, не скрывая горечи в голосе. — Виноградники моего деда.
Карета остановилась у разрушенного строения, которое, видимо, когда-то было частью хозяйства. Его обветшалые стены и покосившаяся крыша говорили о том, что здесь давно не ступала рука хозяина. Николас вышел первым, огляделся и тяжело вздохнул.
— Добро пожаловать домой, — устало сказал он, обернувшись к нам.
Я только молча посмотрела на это место, пытаясь представить, как мы с детьми будем жить здесь. Малыши, выглядывая из кареты, не произнесли ни слова, а Николас тем временем открыл дверцу, жестом приглашая нас выйти.
— Давайте, — сказал он. — Это не дворец, но… мы начнём с этого.