Страница 8 из 32
Глава 7. Геля
Липко. Тошнотворно, противно
Я сижу за столом, и мне кажется, что я чувствую, как каждая молекула сахара впивается в мою кожу через ткань платья. Нервы натянуты так, что достаточно щелчка пальцами, чтобы я сорвалась на крик. Касим сидит рядом, делая вид, что увлечён графиком котировок, но я слышу его довольное, размеренное дыхание. Он упивается моей яростью.
— Я отойду на минуту, — чеканю я, не глядя на него.
Я буквально вылетаю из кабинета. В туалете пусто — слава богу, вечерняя смена в нашем отделе немногочисленна. Я залетаю в кабинку, срываю с себя платье. Ткань неприятно чмокает, отрываясь от кожи. Гнев клокочет в горле.
Выхожу к раковинам в одном белье. В зеркале смотрит на меня зъерошенная фурия с горящими щеками. Я хаотично умываюсь ледяной водой, пытаясь остудить этот пожар внутри. Платье я кладу в раковину и начинаю яростно застирывать пятно жидким мылом. Пена пузырится, смывая кофейную муть, но я только сейчас осознаю масштаб катастрофы. Платье мокрое насквозь. Оно не высохнет за пять минут, а сменки у меня нет.
Я стою посреди кафельного зала в кружевном комплекте, с мокрой тряпкой в руках и отчетливым желанием кого-нибудь убить.
Дверь распахивается с характерным щелчком. Я вскидываю голову, ожидая увидеть уборщицу или коллегу, но в зеркале отражается он.
Касим заходнит неспешно, запирая за собой дверь на задвижку. В его руках красуется фирменный пакет из бутика, который находится на первом этаже нашего бизнес-центра. Его взгляд медленно, неприкрыто скользит по моему телу, задерживаясь на изгибах, которые теперь не скрывает строгий фасон офисного стиля.
Я инстинктивно прикрываюсь мокрым платьем, чувствуя себя загнанной в угол, но продолжаю сверлить его взглядом.
— Ой, — он картинно вскидывает брови, хотя в его глазах нет и капли удивления. Только темный, тягучий блеск. — А ничего, что я сейчас увидел то, что принадлежит моему отцу? Он будет зол. Но знаешь… меня это еще больше заводит.
— Пошел вон! — вскрикиваю я. — Ты совсем страх потерял? Это женский туалет! Выйди немедленно, пока я не вызвала охрану!
— Вызывай, — он делает шаг вперед, игнорируя мою истерику. — Скажешь им, что я принес тебе одежду взамен той, что сам же и испортил? Думаю, отец оценит мою заботу о персонале.
Он швыряет пакет на мраморную столешницу рядом с раковиной.
— Надень это. Купил внизу. Не уверен, что угадал с размером, но на такие формы должно налезть что угодно.
Я смотрю на пакет, потом на него. Ярость сменяется ледяным презрением.
— Мне не нужны твои подачки, Касим. Забирай это и проваливай.
— Наденешь, Геля, — его голос падает до опасного шепота. — Либо пойдешь в кабинет к моему отцу в одном белье. Выбирай. Пять минут, и я жду тебя на рабочем месте.
Он разворачивается и выходит, оставляя после себя запах победы и дорогого одеколона.
Платье оказывается черным, трикотажным и подозрительно обтягивающим. Оно сидит как вторая кожа, подчеркивая всё то, что я обычно стараюсь скрыть за свободными кроями. Я смотрю в зеркало и понимаю: это не одежда, это вызов.
До конца смены я не произношу ни слова. Касим тоже молчит, но я чувствую, как его внимание прожигает во мне дыры.
Домой я возвращаюсь в состоянии полного эмоционального истощения. Ночной город мелькает за окном такси серыми пятнами. Всё, чего я хочу — это горячий душ и забыть этот день как страшный сон.
Я выхожу из лифта, достаю ключи и замираю.
Возле моей двери, на том же самом месте, снова лежит этот букет. Вот этот вот розовый ужас из конфет «Рафаэлло», который я лично выбросила в мусорную урну у подъезда часа четыре назад. Обёртка немного помята, пара лент испачкана в пыли, но он здесь.
Меня прошибает холодный пот. Это не ошибка курьера. И это не Андрей.
Кто-то следит за мной. Кто-то видел, как я его выбросила. Он достал его из мусора и принес обратно.