Страница 19 из 32
Глава 15. Геля
Тишина, наступившая после бури, кажется мне оглушительной. Моё дыхание всё ещё прерывистое, рваное, а кожа горит там, где он прикасался. Касим прижимает меня к себе, его сильные руки всё ещё обвивают мою талию, и на какую-то безумную секунду мне кажется, что в этом жесте есть тень нежности. Я дрожу — не то от холода, пробивающегося сквозь приоткрытое окно, не то от осознания того, что я только что позволила ему сделать.
Но иллюзия безопасности рассыпается в прах, когда он наклоняется к самому моему уху. Его голос больше звучит не хрипло от страсти, а холодно и ядовито.
— Ты только что изменила отцу с его сыном, ты в курсе? — выдыхает он, и я чувствую, как его губы растягиваются в торжествующей усмешке. — Каково это, Ангелина? Совесть не жмёт? Или семейные подряды — это твой профиль?
Внутри всё с треском обрывается. Кровь отливает от лица, оставляя лишь ледяную пустоту. Урод. Какой же он всё-таки урод.
Это был расчёт. Очередной ход в его больной игре. Он искренне верит в ту грязь, которую сам же и придумал. Он думает, что я сплю с Игорем Викторовичем, и решил «пометить территорию», поставить меня в максимально уязвимое, унизительное положение, чтобы потом шантажировать или просто растоптать.
Ярость вспыхивает во мне мгновенно, выжигая остатки слабости. Я резко вскидываю руку и со всего размаха наотмашь бью его по лицу. Звук пощёчины получается звонким, резким. Моя ладонь пылает от боли.
Голова Касима дергается в сторону. Он замирает. Я вижу, как на его щеке расплывается красное пятно от моих пальцев, а в глазах, только что затуманенных удовольствием, медленно разгорается настоящая, первобытная ярость.
— Пошёл вон, — шепчу яростно, и мой голос звенит от ненависти. — Убирайся из моей квартиры, пока я не вызвала полицию и не заявила об изнасиловании. Тебе ведь будет трудно объяснить отцу, что ты делал здесь в маске и с ножом?
Касим медленно поворачивает голову ко мне. Он облизывает губу, на которой выступила капелька крови, и криво усмехается.
— Изнасилование? — он придвигается ближе, и в его взгляде столько пошлой, неприкрытой издевки, что меня тошнит. — Ты стонала так, что соседи, небось, завидовали, «святая» Геля. Тебе мало было папочкиных денег? Захотелось попробовать что-то, что еще не поросло мхом? Ну что ж, ты получила, что хотела. Надеюсь, мой старик не очень расстроится, когда узнает, какая ты на самом деле дешевка.
— Вон! — я срываюсь на крик, указывая рукой на дверь. Меня трясёт так сильно, что я едва стою на ногах.
Он не спеша пятится, подбирает свои вещи и нож. Одевается он медленно, демонстративно, ни на секунду не отводя от меня торжествующего взгляда.
— Увидимся на учебе, — бросает он уже у двери. — Не забудь надеть маску благочестивой праведницы, а то сейчас выглядишь, как похотливая сука…
Когда дверь за ним закрывается, я сползаю по стене на пол. Холодный кафель обжигает кожу, но мне плевать. Я обхватываю колени руками и просто раскачиваюсь из стороны в сторону, пытаясь заглушить крик, который рвется из груди. В этом раунде он победил. Он залез мне под кожу, он разрушил мою защиту и оставил после себя только пепел и ощущение бесконечной грязи.
Я провожу в душе почти час. Вода настолько горячая, что кожа становится пунцовой. Она стекает по моему телу, но мне кажется, что я никогда не смогу отмыться. Я тру себя мочалкой до боли, до царапин, пытаясь стереть его запах, его прикосновения, само воспоминание о его руках на моих бедрах.
«Он думает, что я сломалась», — думаю я, закрывая глаза под струями воды. — «Он думает, что теперь я у него на крючке».
Но Касим совершил одну фатальную ошибку. Он недооценил мою ненависть. Он подумал, что секс — это способ контроля? Но для меня это стало топливом.
Я выхожу из ванной, кутаясь в махровый халат. Мой взгляд падает на ноутбук.
Университет. Он так гордится своим новым имиджем «исправившегося мажора». Думает, что пара дней прилежного поведения стерла все его прошлые грехи.
— Ну что ж, Касим Игоревич, — шепчу я, открывая папку на рабочем столе. — Посмотрим, как ты запоешь, когда твоя идеальная маска не просто треснет, а разлетится вдребезги на глазах у всего вуза.
Пакость, которую я готовила на всякий случай, изначально была мягкой. Я хотела просто подставить его с прогулами. Но теперь… теперь этого мало.
Я захожу во внутреннюю сеть университета. Как самая способная и ответственная на потоке, я имею доступ к облачным хранилищам, где преподаватели держат материалы для лекций. В понедельник у Касима — важная презентация по бизнес-аналитике перед комиссией и приглашенными гостями, среди которых будет и его отец. Касим готовился к ней всю неделю, это должен быть его «триумфальный выход».
Я открываю его файл. Презентация безупречна. Но это легко исправить.
Я не буду удалять его данные. Я сделаю кое-что похуже. На десятом слайде, когда он будет рассуждать о «честности и прозрачности бизнеса», на огромном экране в актовом зале начнут всплывать не графики, а записи с камер наблюдения из клуба Лондона, где он месяц назад устроил дебош и избил охранника — записи, которые Игорь Викторович так старательно выкупал и уничтожал.
Но это только начало.
Следом за этим поплывет переписка Касима с его «бегунком», где он обсуждает взлом моей квартиры и покупку дубликатов ключей. Думаю, ему будет любопытно узнать, что его человечек оказался не такой уж надежный…?
Это не просто пакость. Это социальное самоубийство. Это конец его «новой жизни». Он хотел войны? Он её получит. И в этой войне я не собираюсь брать пленных.
Я захлопываю ноутбук. Руки больше не дрожат.
В понедельник, Касим, ты узнаешь, что бывает, когда загоняешь в угол человека, которому больше нечего терять.