Страница 89 из 129
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Утром тусклый свет пробивается сквозь Туман над пианино. Я сворачиваюсь калачиком рядом с Ваффлсом, впитывая тепло в постели, настолько удобной, что я могла бы умереть от блаженства.
Роуз куда-то ушел, поэтому я еще несколько минут лежу в постели, размышляя.
У нас есть время до заката завтрашнего дня. Остались сутки с небольшим.
Это всё время, которое у нас есть, и я задаюсь вопросом: начал ли Роуз чувствовать то же, что и я? Что всё это безнадежно, что мы бежим от чего-то, что намного больше нас обоих, и что от этого невозможно убежать или перехитрить.
В конце концов я сажусь и просовываю ноги в тапочки Роуза. Мне нравится, что у него есть тапочки — пусть даже они самые изящные и мрачные, какие только можно вообразить. Мысль о том, чтобы иметь вещь просто ради ее удобства, противоречит всему, что я знаю о нем, но Роуз сложен, подобно цветку, в честь которого его назвали. В нем слой за слоем, как лепестки, которые можно срывать, каждый раз открывая что-то новое. Возможно, это одна из причин, почему я проникаюсь к нему симпатией. Мне нравятся сложности, а он — загадка, которую я могла бы разгадывать вечно.
Я раздуваю огонь в камине, когда он открывает дверь, неся чайник и небольшой сверток под мышкой.
На моем лице появляется улыбка, но он резко останавливается в дверях. Брови Роуза взлетают вверх, когда он оглядывает меня.
Ох. Я совершенно забыла, что отшвырнула юбку в сторону прямо перед тем, как залезть в кровать прошлой ночью. Моя рубашка едва прикрывает зад.
— Прости, — говорю я, забирая юбку с того места, где повесила ее на стул.
Он берет себя в руки и усмехается.
— Ни в коем случае не одевайся ради меня, Синклер.
Я сверлю его взглядом, пока натягиваю юбку.
Он занят тем, что разливает чай, пока я привожу себя в порядок. Через несколько минут он ставит две чашки темного чая и тарелку с выпечкой из этого свертка на маленький столик перед огнем.
Святой Ваффлс запрыгивает на кушетку и кладет голову мне на колени. Я бросаю взгляд на Роуза, чтобы увидеть, не будет ли он против того, что Ваффлс находится на его роскошной мебели, но он ничего не говорит, откидываясь в кресле. Одна изящная нога закинута на другую, он потягивает чай. Сегодня утром он одет более повседневно — брюки и свитер темно-серого цвета вместо привычного черного. Настоящий принц.
— Теперь осталось два шипа, — говорит он. Мое сердце снова опускается при этом напоминании. Одна исчезнет сегодня на закате. Вторая — завтра на закате, в тот момент, когда истечет время, отведенное Роузу на мою казнь, и его жизнь будет принесена в жертву.
Роуз потирает штанину.
— Что я все еще не могу понять, так это почему моя мать так полна решимости отнять твою жизнь. Ты едва ли единственная мейга в мире. Эта жажда крови, которую она питает к тебе, не имеет смысла.
Я прикусываю щеку, упорядочивая информацию в голове.
— Твой отец был Гриммстоуном. Он хотел, чтобы война с Кастелль закончилась, по крайней мере, в молодости. Теперь он мертв. А твоя мать хочет моей смерти. Я одна из немногих, кто мог бы найти и перевести «Книгу шансов», которая избавит нас от Тумана и освободит от замка.
— Ты предполагаешь, что есть какая-то правда, которую моя мать не хочет открывать в случае, если Туман падет, что это может быть связано с Кастелль и войной.
Я пожимаю плечами.
— Профессор Борхес была единственным человеком, способным научиться переводить эту книгу. Если она исчезла, а твоя мать хочет моей смерти тоже… — Я смотрю на него.
Он кивает, его взгляд становится жестким.
— Мы сохраним тебе жизнь, и мы найдем профессора Борхес.
Я глубоко выдыхаю, встречаясь с ним взглядом.
— Это больше, чем просто наше выживание. Если я права, от этого зависит выживание Королевства.
Роуз говорит:
— Я сам буду искать профессора. Ты оставайся в башне и просматривай материалы, которые я принес. Попытайся выяснить, что знает моя мать. — Он бросает взгляд в окно на клубящийся Туман. — Выясни, что произойдет, когда Туман падет.
Я смотрю на стопки книг и рукописей на его столе, и хотя мне не терпится в них покопаться…
— Я иду с тобой.
— Ты совершенно точно не идешь.
Я фыркаю:
— Я должна поговорить с ней сама. — И Роуз не может идти один. Я должна быть рядом, чтобы защитить ее от него. Он потащит ее к Белладонне, и я не могу позволить, чтобы такая участь постигла мою наставницу, предательница она или нет. — Она дала мне ту книгу. Я должна знать почему. Позволь мне пойти с тобой. Я так же способна оставаться скрытой, как и ты, благодаря моим теням.
— Моя сестра не так уж сильно горит желанием увидеть мою голову на блюде…
— Ты в этом уверен?
Он вздыхает, проводя рукой по волосам:
— Я думаю, весьма вероятно, что профессор Борхес вступила в сговор с моей матерью, чтобы тебя убили.
Я замираю. А затем из моего горла вырывается безумный смешок:
— Это нелепо. Я знаю профессора Борхес, — спорю я.
— Ты думаешь, что знаешь ее.
— Это довольно снисходительно. К тому же, мы думали, что профессор Борхес была союзницей Кастелль. Она не может быть союзницей и Кастелль, и твоей матери.
— Я пытаюсь сохранить тебе жизнь, Синклер.
— О, теперь уже «Синклер», да? Вчера вечером была «Виола».
— Вчера вечером ты не была такой раздражающей.
Я скрещиваю руки на груди:
— Знаешь, на мгновение я забыла, какой ты ужасный.
— Твоя первая ошибка, — говорит он. Он вытирает рот салфеткой и встает. — Все Королевство ищет тебя, дорогая. И что еще хуже — после того, что случилось с Белкампом, все знают причину. Я не доверяю за этой дверью ни одной живой душе, если только у них нет татуировки мотылька смерти на коже. — Он направляется к выходу.
— Куда ты идешь? — спрашиваю я.
— К другим Гриммстоунам, я найду профессора Борхес и поговорю с ней, — говорит он. — Ты права, нам нужно допросить ее, но ты эту башню не покинешь.
— Тебе нужна моя помощь, — возражаю я.
— Нет, Синклер. Мне нужно, чтобы ты не попадалась на глаза. — Он открывает дверь. — Не уходи.
— Постой, Роуз… — Я бросаюсь вперед, но он захлопывает дверь прямо перед моим носом.
Я дергаю за ручку, но слышу щелчок ключа в замке.
Ублюдок запер меня.
— Роуз! — визжу я. Я яростно дергаю замок и пинаю дверь. — Роуз, вернись сюда и выпусти меня!
Ответа нет.
Я колочу кулаком в дверь:
— Роуз!