Страница 72 из 129
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Катакомбы словно змея извиваются под замком, кажется, на многие мили вглубь земли. Здесь сыро и холодно, и этот озноб пробирает меня до костей прямо сквозь шерстяной свитер из Ванденберге. Газовых ламп здесь тоже нет — наш путь освещает лишь одна свеча в руках Белладонны.
Я не знаю, почему Роуз хотел поговорить с ней наедине. Возможно, он просто пытался отсрочить мой приговор как мейги. Мне и в голову не приходило, что восхождение Белладонны на трон может ускорить мою казнь, а не отложить ее.
Мы проходим мимо туннеля, ведущего еще дальше вниз, лестница которого спиралью уходит в черноту. Из этой бездны доносится эхо крика — звук человека, которого пытают. Я отскакиваю назад, и Роуз в этот же миг хватает меня за руку.
— Темницы, — шепчет он, и мой желудок сжимается от тошноты.
Мы приближаемся к решетке в конце нашего туннеля. Человек сидит на табурете, завернутый в плащ, с поднятым капюшоном, скрывающим лицо, — прямо призрак. Когда Белладонна делает шаг вперед, он слегка склоняет голову.
— Проводи меня к покойной Королеве, — приказывает она. Хранитель гробницы молча встает, берет со стены факел и отпирает решетчатую дверь. Белладонна оборачивается к нам и улыбается. Я не могу избавиться от ощущения, что мы идем прямо в ловушку.
Воздух за воротами холодный и густой, а со стен сочится субстанция, слишком темная, чтобы быть просто водой. Здесь так сыро, что мы, должно быть, проходим под самым озером, окаймляющим стены замка. Я плотнее кутаюсь в свитер и подсознательно прижимаюсь ближе к Роузу. Мы пересекаем порог большой залы, и Белладонна останавливается.
— Это, — холодно говорит она, — место, куда Матушка сбрасывала тела мейг.
Мои губы приоткрываются от изумления.
— Я думала, их бросали в озеро.
Именно так Корона поступала со всеми предателями. С тех пор как появились Туманы, большинство трупов сжигают — это самый чистый способ попрощаться, когда у нас нет возможности содержать кладбища. Их не хранят здесь, в самом чреве замка.
Глаза Белладонны темнеют.
— Она находила им применение.
Для чего?
Когда мы входим в камеру, в воздухе повисает отчетливое присутствие смерти. Потолки высотой в несколько этажей, стены завалены телами. Некоторые из них старые, явно со времен первой чистки мейг восемнадцать лет назад. Другие — явно свежие.
Роуз рядом со мной ругается сквозь зубы, глубоко вдыхает и закрывает глаза. Святые — ведь это он, должно быть, убил большинство этих людей. Я хватаюсь за его локоть, сжимая его в попытке приободрить. Нам просто нужно пройти через этот зал. Но Белладонна движется мучительно медленно.
Вся комната пропитана странным, болезненным запахом — тела, оставленные гнить и разлагаться от бактерий во влажном воздухе. Тело на стене, ближайшей ко мне, превратилось в одни кости, но в его грудной клетке все еще торчит копье, сломанное на концах и оставленное внутри трупа.
Другое тело более новое — на его ребрах еще висят клочья голой плоти. Но форма его живота кажется странной.
Я прищуриваюсь, вглядываюсь…
И вскрикиваю, когда нос крысы высовывается из складок желудка. Я закрываю рот рукой, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. Что-то холодное касается моего запястья.
Я вздрагиваю, думая о крысином хвосте, прежде чем осознаю, что это рука Роуза в перчатке. Он сжимает мое запястье и бросает на меня нечитаемый взгляд — то ли он пытается меня утешить, то ли предупреждает, чтобы я сохраняла самообладание. Может, и то, и другое.
Когда мы выходим из этой камеры, напряжение в моей груди едва ослабевает. Мы проходим через несколько залов, прежде чем Белладонна останавливается перед черными железными воротами. Над ними на стене мерцает в свете факела герб королевской семьи — тот самый, что на моем кольце. Королевская крипта.
Белладонна оглядывается, ее красное платье — как странный маяк в темноте.
— Дальше я сама, хранитель.
Он коротко кивает ей, лицо его скрыто капюшоном.
— Да, Ваше Величество.
Проходя мимо нас, он одаривает Роуза и меня взглядом, полным чистой ненависти. А затем исчезает.
Теперь мы наедине с Белладонной.
— Еще немного, — говорит новая Королева.
Мы следуем за ней через ворота в камеру — самую темную часть катакомб. Свет настолько тусклый, что я могу видеть только те ниши, где лежат тела на расстоянии вытянутой руки. Они обернуты в погребальные саваны, мумифицированы с достоинством, совсем не так, как те мейги в другой камере.
— Наша мать мертва, — говорит Белладонна, не глядя ни на одного из нас. — Королева была убита. Вы оба понимаете, что подобное не может произойти без последствий.
— Виола не должна быть в это втянута, — говорит Роуз.
Белладонна разворачивается и бросается к Роузу, ее лицо дьявольски освещено пламенем факела — и по щекам текут слезы.
— Я знаю, что это был ты, — цедит она. — Ты и она. И если бы я думала, что мне сойдет с рук, если я прикажу отсечь твою голову от тела, Роуз, я бы это сделала.
Нос Роуза морщится, когда он смотрит на сестру сверху вниз.
— Слезы, Белла? Серьезно? Я думал, ты будешь рада наконец выбраться из-под каблука Матушки.
— Она наша мать.
— Она была монстром, и ты это знаешь, — на его лице появляется знакомая жестокая ухмылка. — Ты ненавидела ее. Просто признай это — ты ненавидела ее за то, что она сделала с тобой. За то, кем она тебя заставила стать.
Белладонна бледнеет.
— Думаешь, я не замечал? Что я был настолько поглощен собой, что не обращал внимания на то, что она творила? Ей доставляло удовольствие пытать тебя, держать под своим гнетом, пока ты не была настолько сломлена страхом и яростью, что стала точь-в-точь как она…
Быстрая, как гадюка, Белладонна наносит удар. Поначалу мне кажется, что она ударила Роуза ладонью — смертоносный жест, — но когда он стонет и поворачивает лицо обратно к ней, я вижу кровавый порез на его щеке. Я смотрю на ее руку — между пальцами у нее спрятана тонкая острая игла.
— Она Королева, — шипит Белладонна, полная ярости.
— Она была Королевой, — поправляет Роуз с невозмутимым лицом.
Белладонна смеется — маниакально, безрадостно, и от этого звука у меня по коже бегут мурашки.