Страница 42 из 129
Четыре ряда студентов Берлез, почти втрое больше, чем нас сейчас. Их выражения лиц серьезны, но я вижу, что их одежда новее, а в телах чувствуется крепость и здоровый блеск. А еще позади них видны резкие тени — те, что могут быть созданы только настоящим, чистым солнечным светом. Фотография сделана на улице, где под их ногами, должно быть, были свежий воздух и трава. От этого зрелища мое сердце болезненно сжимается.
Но мой взгляд почти мгновенно приковывает один конкретный юноша в первом ряду. Мне не нужно читать список имен под фотографией, чтобы понять: это принц Александр. Его лицо знакомо каждому в Королевстве, оно узнаваемо даже в этом юном возрасте. Рядом с ним стоит другой симпатичный парень, и их позы выдают близких друзей. Их головы подняты высоко, выражения лиц уверенные, даже дерзкие. А рядом с ними — строчка текста, написанная размашистыми, выцветшими чернилами:
Кость. Кровь. Дыхание. Укус. Fiat tenebrae.
Я перестаю дышать. Вскакиваю на ноги, подхватывая тяжелую книгу.
— Виола? — спрашивает Коул, тоже поднимаясь.
— Мне — мне нужно идти, — говорю я, не утруждая себя поиском более убедительного предлога. — Увидимся позже, — бросаю я через плечо и несусь по коридору, оставляя Коула стоять у книжного шкафа с озадаченным выражением лица.
Роуз не открывает дверь своей комнаты. Я колочу в неё громче, не заботясь о том, что еще слишком рано для его избалованной…
— Синклер?
Я резко разворачиваюсь
— Роуз стоит в паре дюймов за моей спиной. Я едва не подпрыгиваю от неожиданности. Он уже одет и выглядит так, будто встал несколько часов назад: ледяные светлые волосы, как всегда, идеально уложены, лишь одна прядь падает на лоб, темная бровь вопросительно приподнята. Видя его прямо перед собой, я вынуждена столкнуться с тем, что игнорировала со вчерашнего вечера: даже если мы переживем это, мне придется выйти за него замуж. От этой мысли дыхание перехватывает, а кольцо Рокеларов на пальце кажется неподъемным грузом.
— Не делай так.
— Как «так»?
— Не подкрадывайся к девушке.
— Ты стоишь перед моей дверью.
Я фыркаю и смотрю мимо него в коридор.
— Где ты вообще был? Я не видела тебя в общей комнате.
Он пожимает плечами.
— Я выходил.
Я приподнимаю бровь.
— Выходил?
— Да.
Я медлю.
— Ты собираешься дать мне больше подробностей, или…
— Это личное, Синклер, к чертовым Святым.
Я поджимаю губы и отвожу взгляд. Мне приходит в голову то, о чем я раньше не задумывалась: а вдруг у Роуза есть любовник или любовница? Может, он тайком уходит по ночам на свидания? От этой мысли у меня скручивает желудок, и я поспешно пытаюсь отвлечься.
— Ты видел это? — спрашиваю я, буквально впихивая книгу в грудь Роузу.
— Пыльный старый ежегодник? Не припомню.
— Не это, — нетерпеливо бросаю я. — Вот это. — Я открываю книгу на странице с принцем Александром и указываю на заметку на полях. — Рядом с твоим отцом.
Роуз забирает книгу и поворачивает её, чтобы рассмотреть получше. Его взгляд прикован к фото, а мой — к нему. Я наблюдаю, как кровь отливает от его лица.
Я не могу сдержать улыбку.
— Fiat tenebrae. Это то, что Эд сказал тебе в столовой вчера утром. Роуз, эта тайная организация, в которой состоишь ты и твои друзья… твой отец тоже был её членом?
Он вздыхает.
— Дерьмо.
Победа.
— Я права, верно?
Он стонет и трет переносицу.
— Слишком рано для допросов, Синклер.
— Коул сказал, что его отец состоял в студенческой организации, которая боролась за мир. — Я знаю, что мой следующий вывод — это прыжок в неизвестность, но у меня есть предчувствие. — Это был ваш клуб? Твой отец боролся за мир до того, как стал Королем?
— Перестань называть это клубом.
— Ага! Значит, он всё-таки существует!
— Ты не могла бы быть хоть капельку менее радостной по этому поводу?
— Ни единого шанса.
— Синклер…
— Неужели ты не видишь? Это связь. Твой отец сделал что-то сомнительное, что-то, что, я уверена, должно было остаться в тайне… — Я нашла правдоподобное объяснение смерти Короля, и я цепляюсь за него всеми силами.
— Синклер.
— Я пока не знаю, как это связано с книгой, которую мне дал профессор Борхес, но все, во что он был вовлечен, могло дать старым дворянам повод для мести, особенно если он шел против своего собств…
Его рука в кожаной перчатке намертво зажимает мне рот — точь-в-точь как в соборе две ночи назад. Он роняет книгу и прижимает меня к стене, блокируя бедром; одной рукой он удерживает мой рот, другой — впивается в мое плечо. Я чувствую каждый жесткий контур его тела, жар, просачивающийся сквозь его одежду. Он приближает лицо к моему, нас разделяет только перчатка между губами. Его глаза вонзаются в меня, как ножи.
— Возможно, ты находишь это забавным, этакая увлекательная загадка для разгадки, — шепчет он. — Но я обещаю тебе: в рисках, на которые идет наша организация, нет ничего приятного. Если дворянство, или королевская стража, или, что еще хуже, моя мать пронюхают о нашем существовании, ты даже не представляешь, с какой силой обрушится небо. Поэтому, хотя я понимаю, что прошу у тебя невозможного, мне придется настоять: Придержи. Свой. Язык.
Я не дышу. Я не моргаю. Я широко распахнутыми глазами смотрю в его серебристые глаза, одновременно плененная и зачарованная. Каждый раз, когда я начинаю чувствовать себя слишком свободно рядом с Роузом, каждый раз, когда начинаю относиться к нему как к обычному парню из Ванденберге, он напоминает мне, что он нечто совершенно иное — Охотник. Убийца и Принц.
Медленно он разжимает хватку и отступает, возвращая мне личное пространство. Его выражение лица холодное и контролируемое — полагаю, он думает, что выиграл какую-то битву. Но я только начала.
Я сверкаю на него глазами.
— Давай проясним одну вещь, — шепчу я. — Если ты хочешь, чтобы я держала язык за зубами, перестань уклоняться от моих вопросов. Ты сам попросил меня о помощи.
— Это не давало тебе лицензии совать свой нос в каждый аспект моей личной жизни.
— Если я посчитаю, что это имеет отношение к тому, что случилось с твоим отцом, я буду это расследовать.
— Это — не имеет.