Страница 4 из 129
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Принц Помпезный, Его Королевское Гадство, Роуз Рокелар, истрепал мои последние нервы.
Я нелегко поддаюсь ненависти, но после долгих лет терпения — того, как он выставляет напоказ свое богатство и статус, его запугиваний, жестокой усмешки на губах — Святые, я ненавижу его. И не чувствую ни малейшей вины за это. Он заслуживает каждой капли моего презрения.
Сегодня, например, он мучает какого-то бедного первокурсника в Общем зале — месте, которое когда-то, давным-давно, было наполнено ароматом свежескошенной травы и золотым солнечным светом. Это было до моего рождения. Теперь оно серое и мрачное, как и остальная часть замка: сплошной земляной пол и стеклянный свод над головой, защищающий студентов Академии Ванденберге от смертоносных Туманов, проклятия нашего Королевства.
Роуз заставил свою жертву сесть верхом на статую грифона в центре Общего зала, где студент теперь во всю глотку распевает школьный гимн, совершенно голый, если не считать носков. Вокруг грифона и его опозоренного всадника студенты надрываются от хохота. Лицо бедного мальчика покраснело, как роза, и он дрожит от зимнего холода, просачивающегося сквозь купол.
И никто ничего не предпринимает. Студенты заполонили Общий зал: стоят группками, прислонившись к каменным стенам замка, сидят на скамьях с открытыми учебниками или толпятся вокруг грифона, смеясь над первокурсником.
Я вздыхаю и смотрю вниз на Святого Ваффлса, мою ручную горгулью, которая сидит по стойке смирно у моих ног. Прелестное создание. Сериз, моя лучшая подруга, говорит, что он похож на грязную кухонную тряпку, но я считаю его очаровательным — весь в морщинках, от когтей до короткого хвоста, два крошечных клыка торчат над обвисшими губами, такие же рожки выступают между ушами, а на спине сложены крылья, как у летучей мыши. «Никто его не остановит, — говорю я Ваффлсу. — Он их Принц. Королева внушает им ужас».
Ваффлс моргает, глядя на меня.
«Если я ничего не сделаю, никто другой не осмелится».
Ваффлс фыркает, словно понимает, что я собираюсь сделать, и это ему не по душе. Но я должна. Я слишком хорошо знаю, что значит быть изгоем, чтобы позволить этому случиться с кем-то другим, когда в моих силах всё прекратить.
Голос первокурсника срывается, и раздается хор насмешливых выкриков. С меня хватит. Я врываюсь в Общий зал, прокладывая себе путь сквозь толпу, Ваффлс семенит за мной по пятам.
«Прекратите! — кричу я поверх шума. — Немедленно спустите его!»
Я останавливаюсь прямо перед возвышением, где стоит принц Роуз, возвышаясь надо мной. Он замирает, заметив меня, и его лицо искажается гримасой недовольства. Его безжизненные глаза фокусируются на мне так, что он выглядит скорее как портрет, нежели как живой человек.
Нет, это неверно. Он скорее похож на статую — холодную, серую и безжизненную. Радужки цвета разбитого стекла. Волосы как белоснежный пепел. Каждая черта его лица резкая и безупречная — до такой степени красивая, что на него трудно смотреть, словно он высечен из мрамора каким-то весьма нездоровым скульптором.
Его руки скрыты под теми самыми черными перчатками, которые он носит постоянно. Одну руку он сует в карман брюк. В другой он держит ярко-красное яблоко. В блеклом свете Общего зала оно выглядит единственным живым существом вокруг.
Эти чертовы яблоки. Столь отвратительно простой способ, которым Принц тычет своим богатством и статусом нам всем в лицо.
Туманы пришли почти два десятилетия назад — облака ядовитого пожирающего тумана, посланные нашим вражеским королевством Кастелль, чтобы уничтожить нас. Они убивали всё живое на своем пути: растения, животных и людей. Они заставили всё Королевство запереться внутри замка, сбившись в кучу, как зерна в гранате. Всё, что осталось от некогда бескрайних садов Арагоа, — это небольшая яблоневая роща, уцелевшая во внутреннем дворе королевской семьи, огороженная стеклом и предназначенная исключительно для их использования. Осенью я редко вижу Роуза без красивого спелого яблока в перчатке, красного, как кровь. Это омерзительно.
Он делает ленивый укус, не сводя с меня глаз.
— Синклер, — произносит он мою фамилию медленно, смакуя каждый слог. Роуз известен своей неприятной натурой, но меня он ненавидит с какой-то жгучей избирательностью — вероятно, потому, что я единственная, кто отказывается терпеть его мерзости. — Никакого «Доброе утро, Ваше Королевское Высочество»?
Я закрываю глаза, глубоко вдыхая. Старая, знакомая тьма таится в глубине моего разума, но у меня было достаточно практики, чтобы держать её под контролем.
Спокойствие.
Самообладание.
Я — образец хладнокровия, и наступит черный день, когда я позволю таким, как Роуз Рокелар, сломить меня.
Мои тени приходят, только когда гнев, страх или даже безудержная радость поднимаются слишком высоко. Но с этим уже давно не было проблем. Я научилась самоконтролю в раннем возрасте, как и положено, когда наказание за то, что ты мейга — обладательница магии, — смерть. А если мои эмоции в последнее время стали чуть более… трудными для сдерживания? Что ж, мне восемнадцать, не так ли? Это мой последний год в Ванденберге — здесь огромное академическое и социальное давление, а еще у меня есть дополнительная головная боль в виде должности старосты, что означает необходимость следить за хулиганским поведением нашего дорогого, всеми любимого Принца.
— Отпусти его и верни ему одежду, иначе я доложу о тебе декану, — холодно говорю я.
Уголок рта Роуза жестоко изгибается.
— Да ладно, Синклер, это просто немного веселья. Старая добрая дедовщина. Он не возражает, правда ведь, эм… — Он поворачивается к мальчику.
— Джонсон, — бурчит тот в отчаянии.
Принц Роуз хмыкает, оглядывая его голое тело, и стоящие вокруг студенты хихикают.
— Кто же не любит немного иронии, а, Синклер?
Я бросаю на него свирепый взгляд.
— Отпусти. Его. Сейчас же. — Я сохраняю командные нотки в голосе, но мое дыхание становится неровным. Я чувствую зуд на кончиках пальцев — мои тени умоляют, чтобы их выпустили на свободу.
Лицо Принца меняется с небрежного веселья на острую жестокость. Мое сердце колотится, пока я смотрю в его немигающие глаза.
Спокойствие.
Самообладание.
Я не позволю ему воздействовать на меня.