Страница 122 из 129
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
— Пожалуйста, — умоляю я Роуза. — Я не хотела… мне так жаль.
Он смотрит на меня. Его руки все еще лежат у меня на талии, но у меня такое чувство, что он едва их ощущает.
Чья-то рука осторожно ложится ему на плечо. Я вздрагиваю — я даже не видела, как подошла Белладонна. Она мрачно смотрит на меня сверху вниз.
— Мне жаль, Роуз, — говорит она голосом Королевы. Ее слова звучат утешительно, но голос холоден. — Ты не можешь винить себя за то, что она завлекла тебя в свои сети. В конце концов, у нее темная магия. Самая темная — истинная дочь Кастелля. Твой отец распознал ее, и она убила его.
— Я не хотела. — Я почти кричу это, отступая от Роуза на шаг. Это тот крик, который я отчаянно хотела издать с тех пор, как это случилось, с тех пор, как я пряталась от правды.
— Это то же самое оправдание, которое ты используешь для того следа из тел, что оставила на своем пути? — усмехается Королева устами Олеандры. Сестры окружают нас.
Я отчаянно качаю головой.
— Это не так. — Я умоляюще смотрю на Роуза. — Роуз, наши отцы… они любили друг друга. Они хотели положить конец войне…
Чья-то рука ударяет меня по лицу, когтистые, как у хищника, ногти Белладонны впиваются в кожу, и я вскрикиваю от боли, сжимаясь на полу скорее от стыда, чем от чего-либо другого.
— Замолчи! — ревет она. — Ты убийца, лгунья и предательница. Ты принесла мор смерти в наше Королевство, и я больше не желаю слышать яд, исходящий из твоих уст.
Слезы теперь текут свободно — мой стыд обнажен перед Роузом и его жестокой семьей. Сестры подходят ближе, и терновник вокруг нас становится гуще.
— Ты разрушала жизни, Виола Синклер. Ты убивала и лгала с тех пор, как пришла в это Королевство, — глумится она.
— Это был несчастный случай, — слабо умоляю я, даже когда тьма прокрадывается в мое сердце. Даже когда стыд становится почти невыносимым.
— Это то, что ты есть, — выплевывает голос мертвой Королевы. — Жалобное, порочное создание. Ты не можешь не убивать. Это в твоей природе.
Она поворачивается к Роузу.
— Она бы убила и тебя, Принц. В конце концов. Она уничтожает всех вокруг себя.
Он ничего не отвечает матери. Он только смотрит на меня, его лицо все еще застыло в шоке, белое как кость.
— Все это время… Ты говорила, что помогаешь мне найти того, кто убил моего отца.
Горячие слезы все еще текут по моим щекам.
— Я надеялась… надеялась, что смогу найти другое объяснение. — Я думаю о профессоре Борхесе. — Чтобы никто больше не погиб.
— Ты лгала мне, — хрипит он.
— Нет, — говорю я, и мое сердце болит. — Я не лгала. Но я не могла сказать тебе правду.
— Я любила его, — кричит Королева. — Я любила Александра, и твой отец — причина, по которой он никогда не отвечал на эту любовь взаимностью. Никогда не любил наших дочерей. И ты — причина, по которой он мертв. — На лице Белладонны подлинное горе, искаженное выражением духа ее матери.
Страдание, реальное и инстинктивное, горит на ее лице. Я стала причиной этой боли. Я причина стольких страданий. Коул. Мой брат. Король.
Королева права.
Я — злодей этой истории.
Я — монстр.
Я зажмуриваюсь.
Но я слышу, как приближается Роуз. Он больше не обращает внимания на мать. Его глаза устремлены на меня, сжавшуюся, как трусиха, на полу. Медленно он опускается передо мной на колени. Он поднимает руку, словно хочет коснуться моего лица, прежде чем понимает, что его руки все еще обнажены. Вместо этого он берет меня за плечи.
— Виола, — шепчет он. Его лицо такое сломленное, такое решительное. Я давлюсь рыданием. Его голос нежен, а я этого не заслуживаю.
Роуз тяжело вздыхает, его собственный голос дрожит от эмоций.
— Виола Синклер, в тебе нет ничего плохого, — говорит он. — Я знаю твою тьму. С того самого момента, как я ее увидел, я не мог ею насытиться. Я хотел укутаться в нее. Напиваться ею каждую ночь. — Он наклоняется ближе, его холодное, отравленное дыхание касается моих губ. — Ты — существо, которое должно внушать страх. И тебе не нужно просить прощения.
Вглядываясь в глаза Роуза, я вспоминаю слова своего отца:
Тогда будь опасной.
С меня хватит держать свои тени на привязи. С меня хватит страха.
Тени сочатся с моих рук. В этот раз не рывком, а медленным развертыванием. Это словно дыхание в первый раз — не глоток воздуха, а ясный, настоящий вздох. Вскоре тени окружают меня. Они заключают меня в плотную оболочку, кокон из черноты, проникая в каждую пору, крестя каждый дюйм меня, пока они не становятся мной, а я — ими.
Я позволяю им опасть, пока они не превращаются в плащ, корону и два меча из чистой тьмы.
Во тьме есть ощущение принадлежности.
В смерти есть спасение.
И что-то прекрасное и устойчивое в боли.
И я осознаю с внезапной, захватывающей дух ясностью: это то, кто я есть, кем мне всегда было суждено стать.
Существо тьмы. Истинное дитя своего королевства.
Чтобы освободиться от тьмы Королевы, я приму свою собственную.
Я встаю, и Роуз встает вместе со мной. Мой подбородок поднят высоко, впервые я горда и не боюсь самой себя. И лицо Роуза расплывается в зловещей ухмылке.
— Что ты натворил, Роуз? — шепчет Королева устами Белладонны. — Ты предатель. Твой отец… если бы твой отец видел это… — Ее голос напряжен и истеричен. Глаза всех принцесс широко распахнуты от ярости. — Кастелль поставил наше Королевство на колени.
Роуз делает шаг к Белладонне. Мой желудок сжимается от страха, когда он приближается к ее лицу почти вплотную.
— Это ты, дорогая матушка, научила меня не любить никого и ничего, — усмехается он. — Ты воспитала меня на разрушении и ненависти, чтобы меня могло тянуть только к кому-то вроде нее.
На лице принцессы отражается недовольство.
— Ты все равно выбираешь ее — после того, что она сделала, что она может сделать с тобой?
Его ухмылка становится шире.
— Ты сделала меня этим искаженным существом. Именно из-за ее тьмы я нахожу ее неотразимой. К тому же, какое ее зло может сравниться с разрушением, которое принесла твоя… — он бросает взгляд на разросшийся терновник, — …доброта?
Лицо Белладонны искажается от гнева.