Семь смертоносных шипов

Но сцена блекнет, и я оказываюсь в башне Роуза. Он там, со мной, возле пианино у окна. Его лицо мрачно, но глаза мерцают, когда он поднимает руки — перчатки исчезли, и каким-то образом я знаю, что яд тоже. Роуз проводит теплыми пальцами по моим щекам, пока его руки не запутываются в моих волосах, и дрожь пробегает по всему моему телу. Он подается вперед, пока его лоб не касается моего, и мы делим одно дыхание. Я хватаю его за запястья, просто чтобы найти опору.

Я не смею закрыть глаза. Я боюсь, что он исчезнет, как остальные. А сейчас он нежен, бесстрашен, и он может прикасаться ко мне.

Не по-настоящему, — зовет чей-то голос вдалеке.

Но я не слушаю. Я подаюсь вперед…

— Я знаю, что ты сделала, Виола, — шепчет он.

И тут моя кожа начинает гореть. Я падаю на колени, но его хватка на мне усиливается, моя шея покрывается волдырями под его прикосновением, зрение заволакивает черно-белыми пятнами.

— Я знаю, что ты сделала.

Нет.

Не по-настоящему.

Тени вырываются из меня, словно стрелы, и на мгновение все становится черным. Когда зрение проясняется, я снова вижу Муди-Холл, покрытый лозами, и сестер Роуза, которые смотрят на меня с нескрываемым ужасом и ненавистью.

Я не понимаю, почему, пока не вижу кольцо мертвых, темных лоз, окружающих меня, и не осознаю — я убила их. Мои тени прорвали оковы магии Королевы, державшие меня.

Я яростно смотрю на Белладонну.

— Где Роуз?

Я чувствую гнев ее матери через ее взгляд, но на мгновение проскальзывает собственное выражение лица Белладонны — печальное, отчаянное.

— В любом случае, уже слишком поздно, — говорит она, хотя кажется неуверенной. — Ты хочешь его видеть? Хорошо.

Она щелкает пальцами. И Роуз материализуется передо мной.

Он лежит на спине на полу. Его перчаток больше нет, обнажая эти бледные руки пианиста, а рукава закатаны до локтей. Татуировка розы видна во всей красе. Остался только один шип, и он бледнеет.

— Роуз, — задыхаюсь я.

Он устало открывает глаза, и они находят мои. Он кажется слабым, словно тоже угасает. Его рот едва приоткрывается, будто он пытается заговорить, но не может.

Я снова смотрю на Белладонну.

— Отпусти его, или я уничтожу тебя, — шиплю я, и мои тени с силой вырываются из рук, обвиваясь вокруг моих пальцев, словно змеи.

Сестры улыбаются, как одна.

— Его сделка почти завершена. Его дух уже угасает. Ударь меня сейчас, и ты уничтожишь своего Принца тоже.

Нет, нет, время еще должно быть.

Все сестры смотрят на меня с пугающе одинаковым торжествующим выражением на лицах.

— Я предлагаю сделку, — снова говорю я духу мертвой Королевы. — Мою жизнь за жизнь Роуза.

Глаза Роуза резко устремляются к моим, полные суровой ярости.

— Виола, — хрипит он. Дрожь пробегает по моей коже от слабости в его голосе.

Азалия произносит голосом Королевы:

— Ты правда думаешь, что я позволю Роузу избежать наказания за его бунт? — Сестры делают шаг ближе, все разом. Их глаза становятся темными и осуждающими. Яростными. — Ты была так хитра, запустив в него свои когти. Он был готов отдать свою жизнь за твою. Но, опять же, он никогда не знал, что для него лучше. Роуз был нелоялен. У этого есть последствия.

Я качаю головой.

— Он этого не заслуживает.

Ее выражение лица смягчается, становится почти… сочувствующим. Это настолько тревожно на одержимом лице, что я забываю дышать, когда она говорит:

— О, дорогая. Ты влюбилась в него, не так ли?

Она обменивается взглядами с другими сестрами, всеми одержимыми одним и тем же духом. — Разве он не сказал тебе, что он такое?

Что он не настоящий. Что он был создан, а не рожден.

— Мне все равно, — говорю я. Я буду сражаться за него. Он заслуживает того, чтобы существовать.

— Ужасная, непростительная ошибка, — шипит она. — Я создала Роуза случайно — поглощенная горем после того, как Кастелль разрушил мой дом, я позволила своим эмоциям взять верх. — Белладонна запрокидывает голову, глядя на меня сверху вниз с выражением, которое принадлежит исключительно королеве Марии. — Моя магия — светлая. Она рождена из логики и контроля. Она созидает. Но есть и другой путь — злой путь. Эмоции и боль порождают темную магию. Она разрушает. Когда я создала Роуза, я сотворила нечто с помощью темной магии. Я… сплавила… два пути. — Она переводит взгляд на Роуза, с выражением чистого отвращения на лице. — Такой поступок непристоен. Роуз — отравленный принц. Жизнь, которая отнимает жизнь. Мерзость.

При этом слове Роуз закрывает глаза, словно принимая истинность этого осуждения.

— Я сказала тебе, что сделаю все возможное, чтобы защитить свою семью, мисс Синклер. Если это включает в себя возвращение силы, которую я по глупости дала Роузу все те годы назад, — так тому и быть. Он поставил нас всех под угрозу, защищая тебя.

— Опасность представляешь ты, а не я, — рычу я. — Почему бы тебе не сказать правду — что это ты причина того, что мы все заперты в этом замке. Ты наслала Туман. Ты убила собственный народ.

Губы Королевы сжимаются в ярости. Роуз с трудом открывает глаза и смотрит на одержимое лицо своей сестры.

— Прекрасно, — огрызается она. — Я создала Туман. Я была истерзана горем, полна праведного гнева против Кастелля, и Туман был сотворен. И да, люди заплатили за это цену — едва ли это аномалия в военных играх соперничающих королевств. Но посмотри, что они сделали — они почти два десятилетия держали грязь Кастелля подальше от Арагоа, слава Святым.

Я качаю головой.

— Как ни крути, ты лгунья и предательница. Ты убила тысячи. В одиночку. И ты годами обманывала всех.

— Тебе не стоит читать мне лекции о правде. Время признаться, мисс Синклер.

Мое лицо бледнеет.

— Не будь скромницей, дорогая, — говорит Вистерия, ее голос звучит по-матерински укоризненно. — Все, о чем я прошу — это честность. Ты же знаешь, это меньшее, что я заслуживаю после всего, что ты сделала. — Она наклоняет голову, словно изучая меня. — Честность, мисс Синклер. Со своим Принцем… и с самой собой. Я даю тебе последний шанс на искупление.

Когда я молчу, она обреченно выдыхает через нос.

— Он услышит это из твоих уст или из моих. Это твой выбор.

Белладонна бросается вперед, хватает Роуза за волосы и откидывает его голову назад к своим ногам. Она выхватывает кинжал из-за пояса и приставляет его к длинной линии его горла, прямо к татуировке мотылька.

— Возможно, это должно быть последним, что он услышит.