Страница 92 из 160
Пока мы стояли, я опустился на колено рядом с «Хамви». Стоящие автомобили притягивают гранаты, и я, как и любой пехотинец, всегда чувствовал себя лучше, когда мои ботинки были в грязи. Оглядевшись, я увидел промышленный трущобный район со свалками, механическими мастерскими и кучами мусора. Со зданий в утренней жаре свисали зеленые и черные флаги, а желтоглазые собаки разглядывали захватчиков. Мы осматривали переулки и окна в поисках перемещений людей, но ничего не видели. Такая остановка привлекала неприятности. Я еще не оценил по достоинству огромную огневую мощь взвода морской пехоты, выстроившегося в плотный круг.
В моем периферийном зрении танцевали тени человеческих фигур, но мне никогда не удавалось повернуться, чтобы увидеть их полностью. Человек в окне; другой, перебегающий с одного здания на другое; третий, выглядывающий из-за далекого вала. После Эн-Насирии я закрывал правое ухо, — то, которое было со стреляющей стороны, — берушами, но они лишь усиливали шум крови, гудящей в моей голове. Мне хотелось расстрелять все вокруг из пулеметов и сравнять все с землей — открытые сектора ведения огня обеспечили бы нам бóльшую безопасность. Но мы не могли этого сделать; мы могли только сидеть, ждать и наблюдать, мигая глазами.
Шоссе переходило в равнинную и однообразную сельскую местность, чуть приподимаясь на несколько футов над окружающими полями. Их пересекали дамбы и канавы, но никаких посевов не было. Ветер задувал по бесплодным квадратам коричневой грязи. Вдоль дороги, на большом расстоянии друг от друга, выстроились дома с высокими стенами. Образ безвредной, угнетенной сельской местности разрушился, когда мы начали проезжать мимо окопов, взорванных грузовиков и мертвых тел. Авиация морской пехоты расчистила дорогу перед нашим наступлением, по обеим сторонам догорали останки. Кучи гранатометов; пикапы-«технички» с зенитными пулеметами, установленными в кузове; танки, почерневшие и перевернутые на бок… И ни одного живого солдата.
После трех часов езды батальон съехал с шоссе, выстроившись «елочкой», чтобы мы могли вести огонь по флангам и прикрывать друг друга. Морские пехотинцы вышли из машин и пошли впереди них для обеспечения охранения. Я погрузился в кустарник по шею, приглушая каждый шаг, глядя влево и вправо поверх ствола винтовки. Ветки скрежетали по моим штанам, и каждый сломанный сучок звучал как автоматный выстрел. Я медленно перелез через небольшую насыпь и остановился — под мной оказалачь стрелковая ячейка. Она была выстелена одеялами, а над костром все еще висел чайник. На двух тарелках была аккуратно разложена нетронутая еда. Следы, оставшиеся в пыли, исчезали в кустах.
— Кристесон, Стаффорд, ко мне!
Два морпеха подбежали и начали идти по следам, пересекаясь, как собаки, выслеживающие след. Но обитатели окопа исчезли. Я представил себе двух парней, вероятно, моего возраста, которым велели сидеть в окопе и стрелять в американцев, когда те подойдут. Они защищали бы свою деревню, своих матерей и сестер от неверных. Даже если бы они погибли, то попали бы в рай как мученики, чтобы жить вечно с девяноста девятью девственницами. Вероятно, это казалось неплохим планом, пока они не увидели колонну морских пехотинцев, остановившуюся перед ними.
Мы остановились, чтобы командиры могли спланировать наш следующий шаг. Меня вызвали, чтобы я получил приказ о проведении операции на остаток дня. Расстелив карту на капоте «Хамви», я слушал и делал заметки. ПТГ-1 будет продвигаться по шоссе № 7, а 1-й разведывательный батальон двинется к востоку от шоссе, чтобы патрулировать сельскохозяйственные угодья в 5-10 километрах от дороги. Наша задача состояла в том, чтобы прикрывать фланг полковой тактической группы и своевременно предупреждать о нападениях с этой стороны. Синим маркером я начертил наш предполагаемый маршрут по грунтовым дорогам и ирригационным дамбам. В голове батальона шла рота «Браво», мой взвод возглавлял ротную колонну.
Походное охранение было хорошей разведывательной задачей — она была проста, имела четкую цель. Лучше всего, как отметил сержант Ловелл, «мы будем чувствовать себя в сельской местности, где сможем сражаться, а не в городах, где нам приходится просто склоняться и претерпевать».
Взаод снова тронулся, с «Хамви» сержанта Колберта во главе. За ним следовал сержант Эспера, затем мы с ганни, а за нами двигались Патрик и Ловелл. Мы съехали с асфальта возле небольшой деревни под названием Джабар и медленно затряслись по узкой пыльной дороге на восток. На повороте в канаве лежало разорванное тело, по-видимому, растерзанное огнем из вертолета.
Дорога извивалась по полям, пересеченным сухими канавами. Мы петляли между пальмами и зарослями камыша, все дальше и дальше от шоссе, во все более зеленую местность. Глинобитные хижины выстроились вдоль ирригационных каналов, пышные и прохладные в тени защищающих их деревьев. Дороги были построены для ослиных повозок и пешеходов, а не для трехтонных «Хаммеров». Из-под шин в канавы сползала грязь, а их края грозили обрушиться и сбросить нас в застоявшуюся воду. Медленно перебравшись через узкий мост, мы оказались во дворе без выхода. Я остановился и предупредил об этом роту. Наш родственный взвод, «Хитмен-3», развернулся у моста и возглавил батальон, и мы наблюдали, как остальная часть колонны медленно проехала мимо, после чего пристроились к ней сзади. Теперь наши машины оказались крайними в колонне батальона. Патрик и Ловелл развернули свои пулеметы, чтобы прикрывать нас с тыла.
Слухи о нас опередили наше мучительное продвижение, и вскоре, когда мы приблизились, вдоль тропы выстроились люди. Большинство из них были дружелюбны, улыбались и приветствовали нас, но было понятно, что они знали, где мы будем, еще до нашего прибытия. Через каналы вел только один проходимый путь. Дорога постепенно склонялась на север, параллельно шоссе № 7, которое уже было вне поля зрения слева от нас. Я наслаждался тенью и зеленью, водой и урожаем, а также проблесками выживания в легендарных южных болотах. Этот шиитский образ жизни исчезал, и мне хотелось, чтобы у нас была бы возможность наслаждаться им без тени войны.