Страница 63 из 160
17
Каждый морской пехотинец считает себя самым крутым парнем на районе, однако большинство согласится с тем, что самый сложный род войск в Корпусе — это разведка. Из 175 тысяч морских пехотинцев, находящихся на действительной воинской службе, в разведывательных подразделениях служит менее трех тысяч. Разведка не имеет такого авторитета, как «морские котики» и армейский спецназ, потому что из-за бюрократического решения, принятого в конце 1980-х годов, она была выведена из состава Командования Сил специальных операций США. Руководство Корпуса поклялось, что никаких «специальных» морпехов не будет, и предпочло сохранить автономию в отношении своих денег и своих задач.
В результате появился легкий комплекс неполноценности, проявляющийся в жестоких тренировках. Отбор в разведку начинается с кандидатов, чьи характеристики на бумаге безупречны: отличная стрельба, идеальные тесты по физической подготовке, блестящие рекомендации от предыдущих командиров. Эти кандидаты проходят двухнедельный вводный курс разведывательной подготовки[65] — безостановочную череду заплывов и пробежек под руководством действующих морпехов-разведчиков. Эта программа, сокращенно называемая ВКРП, сокращает число участников вдвое. Выжившие продолжают обучение на десятинедельном курсе основной разведывательной подготовки (КОРП)[66] в Коронадо, штат Калифорния. На КОРПе обучают основам ведения разведки — патрулированию, наблюдению и связи. Его строгость снова сокращает класс слушателей в два раза. Я знавал одного капитана, которого отчислили с КОРПа после того, как он сломал спину во время подготовки.
На ВКРП и КОРП я почти ничему не научился — бóльшую часть сведений по тактике и основную техническую информацию я усвоил во время предыдущей подготовки и в Афганистане. Но эти курсы дали мне нечто более ценное: легитимность. Для рядовых морских пехотинцев КОРП — это «дверь» в разведку. По окончании курса их военно-учетная специальность (ВУС) меняет свой номер на 0321: «Разведчик». Это обряд посвящения. Пройдя через те же три месяца, что и они, я становлюсь для них «своим»; я тоже был там. Но заработать положение было проще, чем заработать шпоры.
В июне 2002 года мой класс КОРП вернулся в 1-й разведывательный батальон в пятницу после окончания учебы. В качестве новых морских пехотинцев-разведчиков, мы должны были пройти углубленную парашютную и легководолазную подготовку, школу выживания, а также специализированные курсы по изучению иностранного оружия, минно-подрывной подготовке, альпинизму и ряд других. За несколько недель до этого мы определились со своими предпочтениями. В своем списке я поставил «практическую» подготовку на первое место: планирование и проведение специальных операций и сертификационный курс по оборудованию вертолетов для высадки и эвакуации разведгрупп с помощью тросовых систем и лестниц. Проведя пальцем по доске с расписанием в административном отделе батальона, я остановился на школе, написанной рядом с моим именем: углубленный курс выживания на воде. Это был мой последний выбор. Моим единственным иррациональным страхом был страх оказаться в ловушке, без сил, под водой — то есть утонуть. Кто-то это заметил, и с 04:00 утра понедельника из меня будут выбивать эту слабость.
Поскольку в большинстве последних войн морская пехота сражается бок о бок с армией, люди склонны забывать, что корпус относится к Министерству Военно-морских Сил. По своей сути это десантно-высадочные силы. Курс безопасного плавания в боевых условиях, как сказали нам инструкторы во время предрассветного инструктажа, был разработан для того, чтобы воспитывать в вас чувство комфорта в воде через воздействие на вас экстремального дискомфорта. «Мы найдем ваше слабое место и закалим его». Они пообещали расширить наши границы настолько, что их превышение, возможно, нас убьет. «Вы будете, во всех смыслах и со всех точек зрения, защищены от утопления». Слушая их, я чувствовал себя больным. Это был тот курс, которого я надеялся избежать, и именно поэтому я там оказался.
«Твердость», как я понял, была среди морских пехотинцев-разведчиков высшей добродетелью. Самым большим комплиментом, который можно было сделать другому, было сказать, что он тверд. Твердость — это не жесткость и не смелость, хотя и то, и другое было ее частью. Твердость — это способность с блеском встретить непреодолимую ситуацию, спокойно улыбнуться ей, а затем одержать победу благодаря чисто профессиональной гордости.
Бассейн в лагере Лас-Пулгас в Пендлтоне окружает высокий белый забор, изолируя его от остального мира. Борта покрыты эмблемами разведывательных подразделений — черепами, аквалангами, крыльями парашютов и лозунгами «CELER, SILENS, MORTALIS», латинской версией девиза первого разведбата «Быстрый, безмолвный, смертоносный». Над глубокой частью бассейна нависает шаткая деревянная вышка, которая последовательно сужается до трех платформ — одна на высоте десяти футов, одна на высоте двадцати футов и одна на головокружительной высоте тридцати футов над бассейном. На лицевой стороне вышки черными печатными буквами выведен девиз курса: «ЕСЛИ ВЫ ВСЕ ЕЩЕ В СОЗНАНИИ, — ЗНАЧИТ ВЫ БРОСИЛИ».
Каждое утро мы начинали с заплыва на несколько тысяч метров. Обычно для меня это была ежедневная тренировка, но здесь это была лишь разминка. Далее следовали «восстановления» — погружение в воду на пятнадцать футов, чтобы вытащить на поверхность винтовки, резиновые блоки, гильзы от артиллерийских снарядов и гири из тренажерного зала у бассейна. Заявленная цель — заставить нас «увидеть Элвиса на дне бассейна». Как и во всех остальных частях курса, реальной целью было выработать спокойствие там, где раньше царил ужас.