Страница 55 из 160
— Чака, это Казак. Мы сжигаем топливо с невероятной скоростью. У меня осталось чуть больше полубака, а мы еще даже не пересекли реку.
Чака отменил задачу, и бронемашины LAV с воем вернулись в «Пентагон» задолго до рассвета. Ночь, проведенная нами в качестве основных усилий на данном направлении, оказалась удручающе пустой.
Две ночи спустя я разбудил Джима незадолго до полуночи.
— Твоя очередь, брат.
Наша новая позиция располагалась на песчаном гребне, в сотнях футов над рекой и шоссе — туда мы перебрались из «Пентагона», чтобы сократить время и расстояние для патрулей. В крайний из них накануне вечером отправился я, и мы просидели у шоссе два часа, не обнаружив ни единой цели. Еще один безрезультатный выход. Но эта ночь выглядела более многообещающей. Весь вечер я наблюдал, как в окнах домов, теснившихся среди деревьев вдоль берега реки, перемигиваются огоньки. Где-то в сумерках по шоссе начал двигаться транспорт — в основном грузовики, едущие на запад из Кандагара.
У этой патрульной базы, идеально расположенной для обороны и наблюдения, был один существенный недостаток: высокий хребет мешал установлению прямой радиосвязи между полковником и патрулем. Мы с Джимом, с нашими рациями и антеннами, сидели прямо на краю хребта. У нас был хороший обзор на патруль на шоссе и на штабную палатку в нескольких сотнях метров ниже по склону позади нас, поэтому мы стали ретранслятором между ними.
Выбравшись из спального мешка, Джим запрыгнул в окопчик, потирая руки, пока я вводил его в обстановку.
— Казак выдвигается к шоссе для перехвата. Разведгруппа с позывным «Квизмастер»[56] ищет место для брода на реке. Патруль не хочет возвращаться тем же путем, что и выходил. Смешанное звено «Хью-Кобр» должно скоро вылететь с «Носорога», чтобы пробыть на месте пару часов, пока они будут блокировать движение. К тому же подмораживает.
Джим взял рации, и я похлопал его по спине, после чего вытряхнул спальный мешок и залез в него, застегнув молнию до шеи. Единственным звуком, когда я закрыл глаза, было приглушенное щебетание, раздававшееся каждый раз, когда Джим нажимал на тангенту, чтобы передать сообщение.
Не прошло и часа, как он разбудил меня толчком. Когда я сел, Джим уже находился в двадцати футах от меня и спускался обратно в окопчик.
— Одевайся, брат. Сейчас начнется дерьмо!
Выбравшись из спального мешка, я затаил дыхание, как будто прыгнул в холодную реку, потом поспешно надел куртку, шапку, кевларовый жилет и перчатки. Температура, вероятно, была не выше двадцати градусов[57], но холод имел свойство просачиваться внутрь и вытягивать все тепло. Неделями мы жили под открытым небом денно и нощно, без костров, душа, крыш и стен, которые защищали бы нас от непогоды.
Налетела сильная облачность, и холодный ветер хлестал по хребту, трепал мою куртку, когда я пытался застегнуть ее. Воздушная мощь была нашим спасательным кругом, и мы внимательно изучали облака, как начинающие метеорологи. Выглядели они сидящими достаточно высоко, чтобы не оказать на нас особого влияния. Слева направо я осмотрел темный горизонт. Никаких огней не видно; никаких звуков; никаких непосредственных угроз. Джим жонглировал радиостанциями, информируя меня между передачами сообщений. Рейдовая группа была на месте, на шоссе. Бронемашины расположились в стороне от дороги, а разведка — ближе к асфальту. Через шоссе протянули проволоку, чтобы блокировать передвижение. Самолет разведки и наблюдения ВМС P-3 сообщил, что со стороны Кандагара к блок-посту приближается автомобиль.
— Ну и где это смешанное авиазвено? — Мне хотелось, чтобы рядом оказалась пара боевых вертолетов.
— Они разбились, брат.
— Что???
— Слышал по радио, что по крайней мере один из них разбился в «Носороге» при взлете. Так что, да, они не прилетят.
Мы наблюдали с высоты, пытаясь разглядеть бронемашины LAV на темной равнине. Фары приближались с востока и вскоре превратились в пикап «Тойота». Увидев проволоку, водитель затормозил, а затем взревел двигателем, пытаясь проскочить, однако ему удалось лишь намотать проволоку на ось, и пикап остановился рядом с морскими пехотинцами. К грузовичку подошла разведгруппа, и переводчик велел им поднять руки.
Но вместо этого две фигуры, находившиеся в кузове пикапа, вылезли из-под одеял и подняли автоматы АК-47. Морские пехотинцы открыли огонь, убив всех находившихся в грузовичке людей. Топливо и боеприпасы воспламенились, лежавшие в кузове реактивные гранаты от РПГ взлетели на воздух и пронеслись мимо бронемашин. Я наблюдал за трассирующим огнем в темноте, за красными нитями, чертившими черное полотно.
В то время как трупы лежали на асфальте, а пикап был охвачен пламенем, морпехи, находившиеся на месте происшествия, спешно пытались сократить расстояние между собой и местом засады. Пока они пытались высвободить LAV, беспомощно вращавшийся в мягком песке, батальон получил по радио предупреждение от самолета P-3: с востока приближаются еще две машины. Внизу, на шоссе, передовой авианаводчик установил свою систему лазерного целеуказания. Микроавтобус и самосвал с десятками вооруженных людей остановились в нескольких сотнях метров от горящих обломков.
Морпехи притаились в тени, стремясь избежать честного боя. Передовой авианаводчик зашептал в рацию, вызывая и наводя флотский истребитель-бомбардировщик на цель. Я услышал, как звук двигателя сменился высоким воем, когда летчик опустил нос самолета, разгоняясь и ловя грузовики в прицел. Две пятисотфунтовые бомбы сорвались с крыльев и со свистом пронеслись по темному небу. Я наблюдал, как светящиеся форсажные огни самолета исчезают в пасмурной погоде, и, пригнувшись в предвкушении, инстинктивно закрыл глаза.
Я видел десятки авиационных ударов на учениях, сбрасывал тысячи фунтов боеприпасов в пустынях Невады и Калифорнии. Но сейчас все было по-настоящему, и я отсчитывал время до падения бомб. Три, два, один… Мимо пронеслась ударная волна. Два грузовика с боевиками Талибана исчезли во вспышке, оставив на шоссе лишь искореженный металл и обугленные куски плоти.