Страница 16 из 160
4
Двенадцатого июня 1999 года в библиотеке Бейкера Дартмутского колледжа я поднял правую руку, чтобы принять присягу в качестве второго лейтенанта Корпуса морской пехоты. «Торжественно клянусь, что буду поддерживать и защищать Конституцию Соединенных Штатов от всех врагов, внешних и внутренних».
Мама прикрепила золотые планки к моим погонам, а отец подарил мне мамелюкскую саблю. Из своего летнего пребывания в Куантико я знал, что меч — это напоминание об экспедиции лейтенанта Пресли О’Бэннона против берберийских пиратов в 1805 году. Но я понятия не имел, что значит быть морским пехотинцем. Надев впервые свою парадную форму, я почувствовал себя самозванцем в костюме на Хэллоуин[18].
После окончания Школы кандидатов в офицеры я мог уйти из морской пехоты без всяких обязательств. Корпусу морской пехоты нравилась эта программа, потому что она привлекала людей, которые в противном случае могли бы не подписаться на четырехлетний курс подготовки. Кандидатам она нравилась тем, что мы могли вернуться в свое учебное заведение на год и решить для себя, хотим ли мы возвращаться в морскую пехоту на более длительный срок. Для меня это было совсем не решение. Школа зацепила меня; не зря же я пережил десять недель в Куантико.
Мои однокурсники скоро отправятся в аспирантуру и на работу в консалтинг, но наши пути еще не разошлись. Мы по-прежнему жили в одном мире. Выйдя вместе на залитую солнечным светом Ганновер-Грин-Лэйн, я почувствовал первый укол приближающейся разлуки. Я уже заметил едва заметные изменения в своем мировоззрении. Моя терпимость к абстрактным теориям и академическому позерству испарилась. Вместо занятий по философии и классическим языкам я стал тяготеть к национальной безопасности и текущим событиям. Когда морские пехотинцы отправились в Косово, Македонию и Либерию, я каждый день следил за их успехами. Мировые проблемы казались мне ближе и роднее.
В воскресенье в ноябре 1999 года я получил приказ прибыть в Шосновной и специальной подготовки. По дороге в Куантико из дома моих родителей в Балтиморе я свернул с шоссе в Росслине, штат Вирджиния. Это было спонтанное решение. Там, высоко на холме над Потомаком возвышался военный мемориал морской пехоты. Последний раз я посещал его в детстве, и мне захотелось увидеть его снова.
Ночь была звездной и холодной, за рекой ярко сияли памятники Вашингтона. Прожекторы освещали статую. Американский флаг развевался над пятью безликими морскими пехотинцами и санитаром ВМС, созданными по образцу фотографии поднятия флага на Иводзиме в 1945 году Джо Розенталя, получившего за нее Пулитцеровскую премию. Мне импонировала анонимность статуи. Шесть человек. Ни имен, ни званий, ни отличительных признаков. Просто морские пехотинцы.
Обойдя мемориал, я прочитал список сражений, выбитых золотом на гранитном основании. Революционная война, когда в газете появилось объявление о поиске «нескольких хороших людей» для новой морской пехоты. Испанская война, когда корреспондент Ричард Хардинг Дэвис сообщил: «Морские пехотинцы высадились и хорошо владеют обстановкой». Белле Вуд, где в 1918 году первый сержант Дэн Дейли поднял своих людей в атаку, крикнув: «Вперед, сукины дети. Или вы хотите жить вечно?» Иводзима, где при захвате острова размером в одну восьмую часть Вашингтона, округ Колумбия, погибло около шести тысяч морских пехотинцев и еще 17 тысяч было ранено: «Необыкновенная доблесть стала общей добродетелью». Чосинское водохранилище в Корее, где Первая дивизия морской пехоты пробивалась из китайской ловушки в такую холодную погоду, что замерзал даже бензин. Ливан, где 23-го октября 1983 года прозвучал первый выстрел в террористической войне — бомба, заложенная в грузовике, разорвалась в казармах морской пехоты, убив 241 американца.
Выгравированная полоса с названиями военных кампаний взволновала меня. Но не прошлое заставило меня задуматься, не уже выгравированные имена. Рядом с ними было пустое пространство, отведенное для еще не разыгранных сражений. Я смотрел на гладкий черный камень с золотыми вкраплениями и пытался представить себе грядущие названия. В ту тихую ночь 1999 года казалось немыслимым, что я могу стать их частью.
Здания ШОСП, располагавшиеся в месте, называемом Кэмп-Барретт, были больше похожи на полуразрушенный муниципальный колледж, чем на колыбель офицерского корпуса морской пехоты. В то первое утро понедельника я наблюдал за лейтенантами, снующими туда-сюда между занятиями. Они несли портфели и пластиковые кружки для кофе, совсем как аспиранты. Дюжина безымянных зданий Кэмп-Барретт включает в себя две казармы, несколько аудиторий для занятий, бассейн, кинотеатр и оружейную комнату, и все они окружены ровными участками травы, которые служат игровыми полями, когда не используются в качестве вертолетных площадок.
Единственная отличительная черта комплекса — Железный Майк, бронзовая статуя морского пехотинца, который держит винтовку в правой руке, а левой машет невидимым людям. Это название является ошибочным, поскольку на самом деле речь идет о подполковнике Уильяме Лефтвиче. В 1970 году полковник Лефтвич командовал Первым разведывательным батальоном во Вьетнаме. Мы, новоиспеченные лейтенанты, ничего не знали о Первом разведывательном батальоне, кроме того, что он мог похвастаться лучшим значком подразделения во всей морской пехоте: череп и скрещенные кости, наложенные на голубой ромб Первой дивизии морской пехоты, окруженный словами «Быстрый, безмолвный, смертоносный»[19].
Полковник Лефтвич вылетал вместе со своими людьми на все срочные эвакуации своих разведывательных групп. Это были самые опасные операции — группы, которые запрашивали срочную эвакуацию, обычно уже были обнаружены, несли потери и преследовались более крупными силами противника. В один из штормовых дней, после спасения группы с позывным «Бросок», вертолет, на борту которого находились Лефтвич и его морпехи, врезался в горный склон, в результате чего все находившиеся на борту погибли.
Именно рядом с Железным Майком в то утро собрался наш класс. Я стоял у статуи, снова осознавая, что меня сознательно приобщают к истории Корпуса и его героев. Вокруг меня расположились шесть взводов роты «Альфа», 224 новоиспеченных вторых лейтенанта. Рядом со мной стоял долговязый парень с ироничной улыбкой, и я повернулся, чтобы представиться.
Он пожал мне руку и произнес:
— Джим Бил. Теннесси.