Страница 15 из 160
И в первую, и во вторую ночь шел дождь, спали мы в палатке времен Корейской войны, которая, казалось, была создана для того, чтобы собирать воду и выливать ее на нас. Уснуть не давали дождь и изнуряющий голод (еда нам выдавалась лишь один раз в день). К третьему дню на покрытых грязью лицах кандидатов, окружавших меня, отражались бесчисленные атаки и долгие перебежки со всем нашим снаряжением, которые мы пережили. Всего за несколько часов до окончания «Горнила» я рыл яму, чтобы не заснуть.
— Какого черта ты делаешь, кандидат? — Голос Олдса подсказывал, что, чем бы я ни занимался, это не то, чем мне следовало бы делать.
— Копаю окоп, сержант-инструктор Олдс!
— Что копаешь?
— Лисью нору. — Я приостановился, пытаясь стать по стойке смирно, держа лопату и приподнимая каску, чтобы лучше его развидеть.
— Лисы роют норы, чтобы спрятаться в них, а морпехи роют стрелковые ячейки, чтобы убивать из них врагов. Ты планируешь прятаться в своей норе или использовать ее как оружие для убийства врага[16]?
В морской пехоте оружием может быть все; это был совершенно новый образ мышления. Моя пластиковая ложка от сухого пайка MRE[17] была оружием, если я использовал ее в качестве изолятора на радиоантенне, чтобы разговаривать с самолетами и вызывать авиаудары.
— В качестве оружия, сержант-инструктор.
— Хорошо. А кто будет охранять тебя, пока ты копаешься в этом оружии?
Я посмотрел в кусты, выискивая глазами трех других кандидатов из своей огневой группы. Они храпели.
— Кандидат, морские пехотинцы все делают парами. Мы сражаемся парами, патрулируем парами, копаем парами. Отправишься на службу в Таиланд, и увидишь, что мы даже трахаемся парами. Морпеха в одиночку легко убить, а морпеха с напарником убить чертовски трудно. Не позволяй мне снова поймать тебя одного.
Обучайте своих людей как единую команду. Я проклинал себя за то, что позволил усталости взять верх.
Позже утром мы собрали свое снаряжение и вернулись на парадный плац. Огромные серые вертолеты CH-53 «Супер Стэллион», размером больше школьного автобуса, ждали, чтобы переправить нас в Школу основной и специальной подготовки. Это был мой первый полет на вертолете. Мы сидели на нейлоновых скамейках по бокам грузового отсека, и я смотрел через хвостовую рампу на плац и наши казармы, проплывавшие под нами. Пересекая шоссе I-95, я смотрел вниз на машины, заполненные пассажирами. Чистые, сытые, отдохнувшие люди, размеренные дни. Я понял, что ни с кем из них не поменялся бы местами.
Когда все собрались на краю посадочной площадки ШОСП, кандидатов разбили на четверки. Каждую группу встречал второй лейтенант. Эти люди побывали в «Горниле» незадолго до этого и знали, что нас нужно отвести прямо в столовую. Мы наполнили свои тарелки макаронами и пиццей и медленно поели. Ни один сержант-инструктор не выстроился вдоль проходов к нашим местам. Никто не угрожал нам за то, что мы оглядываемся по сторонам или не держим каблуки ботинок вместе. Все выглядело как бунт. Мы вернулись за второй порцией.
У входа в столовую взвод построился. Мы были грязными, но стояли прямо, по стойке смирно. Наши ряды и колонны были идеально выровнены. Сержант Олдс прошелся вдоль каждого ряда, останавливаясь перед каждым кандидатом, чтобы пожать ему правую руку и вложить в левую холодный кусок металла. Я надеялся, что Олдс скажет мне что-нибудь ободряющее, может быть, отметит мои успехи или скажет, что ему понравилось мое присутствие в классе. Вместо этого он посмотрел на меня немигающими глазами и сказал:
— Ты еще не закончил.
Но мы закончили. У меня в руках был заветный значок в виде орла, глобуса и якоря. Когда Олдс перешел к следующему кандидату в строю, я украдкой взглянул — дюймовый в поперечнике и анодированный в черный цвет, он был булавкой, предназначенной для ношения на парадной форме. Это был символ морской пехоты, увековеченный на наклейках на бамперах и бейсболках по всей Америке. С ним я мог вернуться в колледж на выпускной курс. Когда я вернусь в Куантико, то буду уже в звании второго лейтенанта.