На расстоянии одной пули

На складе я стоял в очереди морских пехотинцев, сдающих свое снаряжение. Некоторые из них направлялись на новые задания, другие уходили из Вооруженных сил. Все молчали. У противоположного входа стояла группа вторых лейтенантов, новых парней со свежими стрижками. Они шутили и смеялись, делая вид, что нас не замечают. Я хотел собрать их и сказать им то, что сказал мне мой отец, когда я был новоиспеченным морским пехотинцем: «Будь на высоте, но возвращайся домой физически и психологически невредимым». Я знал, что они сложат руки за спиной, будут уважительно слушать, а потом посмеются за спиной сумасшедшего капитана, который забыл, что лейтенанты-морпехи непобедимы. Поэтому я отправился к своей машине и поехал домой. Они всё поймут сами.

Через несколько месяцев я работал в Вашингтоне, а взвод вернулся в Ирак. В четверг утром в апреле я поехал в Вирджиния-Бич, чтобы прикрепить Бронзовую звезду к груди Шона Патрика. Он оправился от ранения и служил инструктором в Школе амфибийной разведки, где обучал новых морских пехотинцев-разведчиков. Проезжая мимо Куантико по шоссе I-95, я слушал показания советника по национальной безопасности перед комиссией по расследованию событий 11-го сентября. Меня поразила символичность момента — я проезжал мимо места, где начинал свою карьеру в морской пехоте, слушая дебаты о событии, которое привело меня к двум годам боевых действий, и ехал на церемонию, которая должна была закрыть эту главу в моей жизни.

Зазвонил телефон. Это была Кара Уинн, жена Майка. Она была взволнована и говорила так быстро, что я едва ее понимал.

— Взвод попал в засаду в Эль-Фаллудже. Несколько парней были ранены и отправлены в Германию. Это все, что я знаю на данный момент.

Во время патрулирования рота «Браво» попала в сложную засаду с применением различных видов оружия. Группа повстанцев открыла огонь по колонне из-за насыпи рядом с дорогой, и внутри головного «Хаммера» разорвалась граната от РПГ. Один морской пехотинец лишился обеих рук, еще четверо были ранены. Взвод атаковал позиции боевиков, убив десятки из них.

В Вирджиния-Бич сержант Патрик стоял, не мигая, пока его командир зачитывал наградной лист о награждении его Бронзовой звездой:

Награждается за заслуги при выполнении своих профессиональных обязанностей во время службы в рамках операции «Свобода Ирака» в качестве командира 2-й разведывательной группы, 2-го взвода роты «Браво» 1-го разведывательного батальона, 1-й дивизии морской пехоты, с марта 2003 года по май 2003 года. В ночь на 1-е апреля, при входе в город Эль-Муваффакия, Ирак, сержант Патрик был ранен в результате вражеской засады. Находясь под обстрелом с трех сторон, он наложил жгут на рану, возобновил огонь и скорректировал огневое воздействие своей разведгруппы на вражеские цели, нанеся значительный ущерб вражеским силам. Сержант Патрик остался в зоне боевых действий и продолжал руководить морскими пехотинцами своей группы до тех пор, пока враг не был уничтожен, а его товарищи по оружию не оказались вне опасности. Исключительные профессиональные способности, инициативность и преданность долгу сержанта Патрика являлют собой большую честь на него самого и соответствуют высочайшим традициям Корпуса морской пехоты и Военно-морских сил Соединенных Штатов.

После этого мы отправились на праздничный ужин, но беспокоились о наших друзьях, находящихся за семь тысяч миль от нас, и хотели бы быть с ними.

Когда я ехал обратно в Вашингтон, Кара позвонила снова.

— Нейт, у меня плохие новости.

Я съехал на обочину дороги и ждал, как будто наблюдая, будто кто-то в замедленном движении замахивается, чтобы ударить меня.

— Капитан Морел погиб.

Брент был ранен в грудь, когда возглавил контратаку взвода. Морские пехотинцы, которые боролись за его жизнь, сказали, что он пережил «золотой час»[116]. Они вспомнили, что когда он умер на борту вертолета, то был настолько бледен, что его рыжие волосы стали седыми.

Новый Мемориал памяти Второй мировой войны в Вашингтоне открылся для посетителей до официального открытия. Все еще находясь в шоке от смерти Брента, я отправился в город при полной Луне, чтобы посмотреть на него. Мне нужно было физическое соприкосновение с жертвенностью. Прожекторы озаряли круг гранитных плит теплым желтым светом, гораздо менее резким, чем яркий белый свет Мемориала Линкольна и Монумента Вашингтона. За пределами круга света возвышались вязы.

Я обошел центральный фонтан по часовой стрелке, читая слова, высеченные на камне, и письма, оставленные родными и друзьями. Три раза я прятался в тени, чтобы скрыть свои слезы. Имена и лица были разные, но это были те же самые люди. На одном конце мемориала стоит стена из золотых звезд — четыре тысячи штук. Каждая звезда символизирует сотню американцев, погибших во Второй мировой войне. Стоя там, я сосчитал восемь из этих четырех тысяч звезд, крошечную часть верхнего левого угла стены. Вместе взятые, они отмечали Афганистан и Ирак. Все перестрелки, бомбы, гранаты и крушения вертолетов. Брент и Хорсхэд. Весь героизм, кровь, страх, юмор и скуку. Восемь чертовых звезд.

После ухода из Корпуса я плыл по течению. В двадцать шесть лет я боялся, что лучшие годы моей жизни уже позади, что я больше никогда не испытаю того чувства целеустремленности и принадлежности, которое испытывал в морской пехоте. Кроме того, я понял, что боевые действия почти выбили меня из колеи. Несмотря на любящую семью, поддержку друзей и хорошее образование, война проникла во все сферы моей жизни, унося меня к неизвестной судьбе. Если она смогла сделать такое со мной, что же тогда происходит с моими морскими пехотинцами? Что с теми парнями, не имевшими семей, чьи друзья не пытались их понять, которые ушли из Корпуса без тех перспектив, которые были у меня? Я беспокоился, что они пережили войну только для того, чтобы погибнуть от ее последствий.

После того как я вложил всю свою энергию в подачу заявления в аспирантуру, мне позвонила сотрудница приемной комиссии: