Страница 125 из 160
Мы съехали с дороги, и «Хаммеры» с трудом пробирались по глубокой грязи, их шины разбрасывали глину повсюду. Я скользил и ползал, пробираясь от одного автомобиля к другому, устанавливая тяжелые пулеметы на своем небольшом участке оборонительных позиций батальона. Ночь была настолько темной, что мне приходилось использовать очки ночного видения, чтобы разглядеть следующую машину, пока шел вдоль позиций. Морские пехотинцы были измотаны, и мы планировали выйти с первыми лучами Солнца, поэтому я подумывал о том, чтобы отдать приказ не копать окопы. Эта грязь поглощала осколки мин, словно огромная свинцовая губка, но вспомнив весь ужас обстрела, случившегося возле Калат-Сикара, я передумал, и следующие сорок пять минут мы провели, выкапывая во влажной глине «могилы рейнджеров». Полковник Феррандо был прав: бой не прощает ошибок, и тяжелый труд — это гораздо лучше, чем надежда и удача вместе взятые.
Моя усталость превратилась в бессонницу, и я вызвался дежурить у радиостанции, пока остальные спали. Из спальных мешков доносился храп, а я сидел на пассажирском сиденье, вглядываясь в темноту и думая о доме. Что делала моя семья? На восточном побережье было раннее утро среды, 2-е апреля 2003 года. Мои сестры находились на занятиях, родители были на работе. Беспокоились ли они обо мне? Я надеялся, что нет. В любой момент я знал, в какой опасности находился, но обычно она не казалась большой. Они должны были предполагать худшее, а без точной информации воображение разыгрывается. Мне хотелось бы сказать им, что я в порядке, и успокоить их.
Через запыленное лобовое стекло «Хамви» я наблюдал за осветительными ракетами вдалеке, не зная, наши ли это всполохи или вражеские. Каждая из них ярко горела в течение тридцати секунд, раскачиваясь на парашюте и высвечивая силуэты зданий и пальм. По рации предупреждали о наличии иракских танков в этом районе, а где-то в темноте стрелял пулемет. Ночные дежурства у радиостанции всегда заставляли меня философствовать, и я размышлял, не была ли война опаснее, чем я думал. Возможно, опасения моей семьи были оправданными; возможно, мое чувство безопасности было искажено. Мощный взрыв поблизости, казалось, подтвердил эту мысль. Я отвернулся, чтобы не повредить ночное зрение от внезапной вспышки света, и ждал, пока пламя угаснет. Прослушав несколько часов успокаивающий треск радиостанции, я разбудил сержанта Уинна, после чего заснул беспокойным сном до рассвета.
*****
— Черт, они их действительно разгромили, — сказал сержант Колберт. Половина взвода собралась вокруг его устройства Blue Force Tracker, наблюдая за сражением, разворачивающимся в нескольких километрах к северу от нас. Иконки подразделений морской пехоты скопились на мосту в Эль-Куте, и мы слышали, как они ведут огонь. В основном это были бронетранспортеры LAV, стрелявшие из своих 25-мм автоматических пушек. Между более приглушенными выстрелами время от времени раздавался грохот танковых орудий. Внезапно, как раз когда мы ожидали, что морские пехотинцы войдут в город, они отступили с моста и помчались на юг по шоссе, пролетев мимо нас, не обратив на нас внимания. Когда машины исчезли из виду, мы продолжали наблюдать, как их значки с постоянной скоростью исчезают с нашего экрана карты на юге.
— Хитмен-2, будьте готовы к выезду через десять минут. — Капитан прервал наше наблюдение, и все начали забрасывать снаряжение в «Хаммеры», доливать масло, мыть лобовые стекла и протирать пулеметы. Командир подошел, чтобы проинформировать нас.
— В Эль-Куте находилась ПТГ-1. Они поднялись на мост и устроили представление. ПТГ-5 и ПТГ-7 находятся к северу от Тигра и движутся на Багдад. Сейчас мы направляемся на юг, обратно по пути, по которому приехали, а затем, в конечном итоге, развернемся и пересечем Тигр в Эн-Наамании.
Я не мог в это поверить.
— Вы хотите сказать, что все это было уловкой? Все, что мы делали с момента выезда из Калат-Сикара, было для того, чтобы устроить представление в Эль-Куте?
Капитан кивнул.
— Похоже на то.
Я не чувствовал себя обманутым. Я знал, что каждое главное военное усилие требует поддержки, и мы достаточно долго были этим главным усилием. Просто казалось забавным, что в XXI веке ложный маневр все еще означал подъезд к мосту и имитацию атаки на город. Я подумал о своих товарищах из ПТГ-5 и надеялся, что они оценили наши усилия, предпринятые ради них.
Мы проскочили через грязь и выехали на шоссе. Поездка на юг казалась разочарованием. Каждая предыдущая миля приближала нас к Багдаду, к победе, к концу войны и возвращению домой, поэтому поездка на юг удручала. Я старался оставаться бдительным. Чтобы устроить засаду, нужно всего несколько минут, и тот факт, что мы проехали мимо накануне, не имел никакого значения, кроме как в наших собственных головах.
Дорогу заполонили беженцы. Тысячи людей. Молодые пары с детьми, старушки в черном, мужчины нашего возраста, которые неловко наблюдали за нами. Они шли на юг, неся бутылки с водой, связки одежды, мешки с хлебом и поддерживая друг друга. Мы ехали мимо них два часа. Я был голоден, но стеснялся есть на глазах у людей, чья жизнь свелась к тому, что они могли унести в пластиковых пакетах — у нас едва хватало еды для себя. Морские пехотинцы, которые в течение последней недели ели только один раз в день, отдавали свои сухие пайки бегущим иракцам. Я не смог их остановить. Хуже всего было детям. Младенцев можно было нести на руках, а взрослые могли сами о себе позаботиться, но пяти- и шестилетние дети шли рядом со своими родителями. Некоторые хромали, некоторые плакали, но все продолжали идти на юг. Прочь от бомбардировок; прочь от грядущих боев.
Мы остановились на обочине шоссе, чтобы дождаться приказа. В четыре часа дня он пришел: немедленно выдвигаться и ехать к мосту через Тигр в Эн-Наамании, с прибытием на место к утру. Вместе с ганни Уинном мы разложили карты на капоте; лист за листом, лист за листом. Потом я присвистнул.
— Ни хрена себе, это почти двести миль! Нам нужно отправиться на юг через Эль-Хай в Калат-Сикар, затем повернуть на запад через Афак и снова на север до Тигра. Что думаешь?
— Думаю, нам лучше перестать страдать хернёй и ехать.