На расстоянии одной пули

Колберт и Эспера поставили свои машины в ряд, создав мобильный блок-пост, чтобы не дать встречному транспорту врезаться в батальон, пока тот распутывает свой походный порядок. Мы извивались вокруг парка и начали медленно проезжать мимо ряда низких промышленных зданий.

— Машина спереди! Синий седан! Три или четыре пассажира! — Доклад Колберта был лаконичным, произнесенным отрывистым тоном человека, который одновременно жонглирует винтовкой, биноклем и рацией, докладывая своему командиру, отдавая приказы подчиненным и планируя свои следующие действия. Если кто-то и мог справиться с таким балансированием, то это был Брэд Колберт. В батальоне он был признан лидером года, и я безгранично ему доверял.

— Принято! Эскалация силы! Не пропускайте его, — приказал я, но про себя подумал: «Синий седан? Черт, я так и знал. Черт, черт, черт! И как раз тогда, когда мы выдвигаемся в голову батальона. Ладно, Брэд, ты был командиром года. Сделай все правильно, дружище».

С момента первого радиосообщения Колберта прошло, наверное, секунд пять. Я услышал одиночный выстрел из гранатомета M203 и понял, что по машине была выпущена предупредительная дымовая граната с цветным дымом. Затем я увидел ее, она двигалась очень быстро. Два «Хаммера» остановились на дороге, и их стрелки у турелей в очках нацелились.

Короткая, стремительная очередь выстрелов прогремела по улице, отразившись эхом от зданий. Я так ожидал грохота тяжелого пулемета, что сначала подумал, что этот более легкий треск — это ответный огонь, но увидев, как синий автомобиль свернул с дороги влево, понял, что стреляли наши. Из седана выскочили двое мужчин, исчезнувшие в тумане развевающихся одежд и хлопающих сандалий. Остановка машины, открытие дверей и бег пассажиров по улице показались одной плавной последовательностью. Я на мгновение обрадовался, что взвод остановил машину с минимальным применением силы, защитив батальон и не причинив никому вреда. Затем направил бинокль на машину.

За рулем неподвижно сидел человек, откинув голову на спинку сиденья. По передней части его белой одежды растекалось красное пятно.

— Что это за стрельба? В кого вы стреляете? — Некий голос по рации, принадлежащий, несомненно, человеку с более высоким званием, чем у меня, начал задавать вопросы из задней части батальонной колонны.

— Хитмен-2 только что обстрелял машину, которая не остановилась. Мы выдвигаемся вперед, чтобы проверить. Оставайтесь на связи.

Все еще опасаясь багажника, набитого тротилом, мы медленно приближались к машине, но как только мы оказались рядом с ней, по радио поступил приказ проехать мимо. Нам велели продвинуться на полкилометра вперед и установить еще один блок-пост, пока батальон продолжал выходить из Эль-Муваффакии.

Когда мы проезжали мимо, я уставился на водителя машины. Он тяжело, хрипло дышал. По крайней мере одна пуля прошла через лицо и вышла через верхнюю часть черепа. «Боже, помоги всем нам, — подумал я, — и помоги ему».

За пару часов до заката на поля с урожаем, простиравшиеся на многие километры во всех направлениях, легли длинные тени. До этого мы видели только небольшие фермерские участки, на которых выращивались продукты для собственного потребления. Пейзаж больше напоминал американский Средний Запад. Иногда появлялись силосы или ирригационные трубы, дополнявшие картину. За пределами городов я расслаблялся. Там мы могли видеть все, и любая угроза могла быть подвергнута воздействию нашей превосходящей огневой мощи. Я покрутил ручку коротковолнового радиоприемника и поставил его на приборную панель, где голос дикторши BBC мог соперничать с шумом двигателя «Хамви» и ветра. Из Лондона она рассказывала ганни Уинну и мне, что мы делаем. Третья пехотная дивизия сухопутных войск приближалась к Багдаду, поступали сообщения о боях возле международного аэропорта Саддама. Сообщалось, что морские пехотинцы удерживают мост через Тигр в Эн-Наамании, готовясь к штурму Багдада с юго-востока.

— Это, должно быть, пятая и седьмая полковые группы! — крикнул Уинн, перекрывая шум двигателя. — Так как же мы откатились с лидирующих позиций так далеко назад?

— Они повернули на запад через открытую пустыню, а мы пробивались через все дерьмовые маленькие городки в центральном Ираке, — ответил я. — Ты жалуешься на то, что кто-то другой там, наверху, бьет Республиканскую гвардию за нас?

Он улыбнулся.

— Нет. Просто интересуюсь, как же нам так повезло. Каждый раз, когда нам везет, происходит что-то плохое, чтобы уравнять счет.

Складывая воедино новостные репортажи, официальную разведывательную информацию и то, что мы видели собственными глазами, нам обычно удавалось понять, где мы находимся в общей картине. В ближайшие дни армия и морская пехота нанесут двойной удар по Багдаду. Пока остальная часть дивизии пересекает Тигр в Эн-Наамании, мы атакуем Эль-Кут, чтобы связать там боем бронетанковую дивизию Республиканской гвардии, не давая ей ударить во фланг или тыл войск, находящихся вблизи Багдада. Эль-Кут был одним из крупнейших городов Ирака. Мне было трудно поверить, что мы на самом деле будем атаковать такой большой город, но за последние пару недель я научился по-новому смотреть на риск. Да, это было бы полным безумием, — и да, мы вполне могли бы это сделать.

Сельская местность была настолько идиллической, а вечер настолько прекрасным, что война немного отошла на второй план, и я начал фантазировать о теплой еде и чистой постели, которые ждут нас в пункте назначения. Однако я знал, что нас ждут только грязное поле и холодные сухие пайки. К закату горизонт перед нами замигал всполохами взрывов, но они только усилили мое ощущение нормальности, как будто это были летние грозы над Канзасом, а не самолеты, бомбардирующие позиции Республиканской гвардии вокруг Эль-Кута. В течение первых часов темноты мы все еще ехали, и по мере приближения стали видеть под вспышками взрывы. Их низкий гул разносился по полям, слышный даже через рев дизельных двигателей.