Страница 106 из 160
Когда морские пехотинцы возвращались на свои места на позициях, они шли группами по два-три человека. Они вместе стояли в охранении, вместе ели и вместе шутили. Но я был один. Я сидел в кабине «Хамви» и смотрел, как они расходятся. В Афганистане у меня были Джим и Патрик, мои сослуживцы-лейтенанты. Разведка была другой, более независимой, и боевые действия скрепляли узы внутри взводов, а не между ними. Вместе с ганни Уинном мы прошли этап чисто профессиональной командной работы и стали друзьями. Я доверял ему свои сомнения по поводу войны, роты и морпехов взвода. Но никогда по поводу себя. События этого дня одолели меня, и я с трудом дышал, стараясь не плакать.
Когда над Калат-Сикаром сгустилась темнота, я сидел один в тусклом зеленом свете радиостанций. Мне было плохо от мыслей о пастушках, о девочке в голубом платье и обо всех невинных людях, которые наверняка жили в Эн-Насирии, Эр-Рафаи и других городах, которые поглотит эта война. Мне было больно за моих морских пехотинцев, добрых американских парней, которые будут нести это бремя до конца своих дней. И я скорбел о себе. Не из-за жалости, а из-за того парня, который приехал в Ирак; парня, которого больше не было. Я делал все это в темноте, вдали от взвода, потому что боевое командование — самая одинокая работа в мире.